Я коротко размахнулся и сильно ударил контрактника в челюсть, тот нелепо взмахнув руками, улетел в грязь. Второго ударил в солнечное сплетение и он послушно согнулся, а потом медленно опустился на колени в грязную колею. Но я уже тряс третьего за грудки так сильно, что его голова моталась как у тряпичной куклы. Потеряв равновесие, сам поскользнулся и вместе с солдатом упал на дорогу, что привело меня ещё в большее бешенство. Вскочил на ноги и кинулся на шеренгу пьяных солдат и стал их молотить направо и налево, но мой гнев довольно быстро улетучился и через полминуты я отошёл в сторону, брезгливо отряхивая руку от соплей и крови. Разведчики тоже, в свою очередь, слегка поколотили эту пьянь и по команде командира посадили контрактников в кузов, а по приезду на КП полка всех их кинули в яму под арест.
Вечером ко мне в кунг заявился печальный капитан Кунашев и стал жаловаться на то, что он не может справиться с батареей. Я сидел, молча слушая эти стенания, а Кунашев, принимая моё молчание за сочувствие, всё больше и больше выворачивал свою душу. Честно говоря, никогда не лежала у меня душа к нему: ещё с того конфликта в ПТБ в Екатеринбурге. Будучи помощником командира третьего батальона по артиллерии, он тоже не блистал. Если помощники по артиллерии первого батальона принимали активное участие в боевых действиях батальона, то Кунашев никуда не лез и тихонечко жил в тени более активного и сильного Беляева. Сразу вспомнилось, что один раз я захотел поручить ему пристрелять ТЭЦ на его участке 240мм миномётами и уничтожить располагавшихся там боевиков, и как Кунашев тогда ловко увильнул от этого и мне пришлось безрезультатно долбить толстые стены ТЭЦ нашими слабыми снарядами. Ну, а выпить он был далеко не дурак. Тут он был первым. Мне надоело слушать капитана и я его прервал.
– Послушай, Слава, что я тебе скажу, а понравиться тебе это или не понравиться – мне всё равно. По моему мнению, мнению начальника артиллерии полка, одного Беляева было достаточно чтобы руководить огнём в батальоне. Ты же не обременял себя делами батареи и теперь, когда сильного Беляева нет – иди и командуй батареей. Ты теперь несёшь ответственность за неё вместе с командиром батальона – вот и иди к комбату и плачься ему. Шагом марш, товарищ капитан и утром мне доложите о принятых мерах.
Кунашев скорчил кислую рожу и недовольный моим решением ушёл из кунга. Напьётся, наверно, от обиды и не хрена делать не будет, ну ладно завтра его ещё раз «сотрясу»
Накаркал. Утром 11.02. вдруг выясняется, что половина пьяных в яме с третьей миномётной батареи и один из автомобилей «Урал» тоже оттуда. Только сплюнул от злости, как в ЦБУ заваливает хмурый Кунашев.
– Товарищ подполковник, разрешите доложить о ЧП в батарее.
– Если, товарищ капитан, о пьяном водителе и о его вчерашнем вояже в Алхан-Калу, то я знаю.
– Нет, товарищ подполковник – хуже. Ночью два пьяных контрактника, рядовые Сулейманов и Гейнц, стали выяснять отношения друг с другом и Сулейманов выстрелил из автомата Гейнцу в ногу. Испугался содеянного и выстрелил себе в живот. Оба в тяжёлом состоянии: у одного простреляна голень с раздроблением кости, а Сулейманов не выживет.
С горечью махнул рукой: – Идите, Кунашев, и работайте. Не получается – идите к командиру батальона и работайте вместе. А то совсем не солидно будет, если приедет начальник артиллерии и всем начистит рожи, а капитан чистенький и беленький в сторонке будет стоять. Иди, Слава….
В 9 часов стали строить полк, а в 11 часов прилетели члены комиссии и в течение получаса приняли полк, где надо расписались. После чего наградили орденами и медалями солдат, офицеров и прапорщиков из первого указа Президента и улетели. Целый день грузились и он прошёл в беспрерывной суматохе.
* * *