– Вот так и воюем. Сил чтобы перекрыть весь участок местности вплоть до берега Аргуна не хватает, но мы всё равно стараемся их долбить, а эти суки их пропускают. Ведь наверняка они сейчас своих раненых перекинули в Чири-Юрт, а обратно увезли боеприпасы и продукты. Заскочили в толпу, сдали раненых, мигом загрузили груз и умчались. Сууууки…, – Буданов опять выматерился и зло сплюнул.
Швабу задумчиво поскрёб пальцем подбородок: – Ну, что ж. Значит первым делом мы перекроем дорогу у кладбища и потянем линию обороны дальше…
– Слушай, а у тебя сколько человек в полку? – прервал Швабу командир танкового полка.
– Две с половиной тысячи человек. А что?
– Сколько??? – Одновременно в изумлении спросили Буданов и начальник артиллерии.
– Две с половиной тысячи…, – Мы тоже в удивление смотрели на танкистов.
– Две с половиной тысячи…, – Буданов уже протяжно протянул слова, как бы пробуя их на слух и в его голосе прозвучала сложная гамма оттенков: тут была зависть, восхищение, горечь, обида и многое, многое другое. Потом полковник внезапно ожесточился и уже почти выкрикнул, – две с половиной…., а ты знаешь сколько у меня человек?
– Четыреста моих танкистов и две мотострелковые роты неполного состава – одна из них не моя. И я этими силами держу то, что ты послезавтра закроешь своими тысячами. Ёб…, ёб… и ещё раз ёб…. Где нет пехоты, там в линию выстраиваю танки и экипажи, четыре человека, держат оборону сто метров вправо, сто метров влево от танка. А танки. Ты же их видел. Каждому по тридцать, тридцать пять лет. Их на свалку надо, а меня на войну с ними послали. Блядь, сволочи…
Мы молчали и с сочувствием слушали лихорадочную речь командира полка, прекрасно понимая, куда адресовались матерные слова, а я в который раз с благодарностью вспомнил командование округа, которое хоть и с матом, руганью, но укомплектовали полк наилучшим образом. А Буданов продолжал: – …у меня половины штаба полка в живых нету, потому что они как пожарная команда – последний мой резерв. И мне приходится их кидать в бой в критический момент как простых солдат…..
Командир танкового полка безнадёжно махнул рукой и отвернулся, чтобы мы не заметили предательски заблестевшие глаза.
Бой на окраине Дуба-Юрта постепенно затих, мы обговорили все вопросы и стали собираться обратно. Начальник артиллерии Николай пообещал передать мне все углы, все привязанные точки и шикарно сделанную панораму местности.
Бой закончился и на перекрёстке дорог толпы уже не было, лишь человек двадцать мужчин на корточках сидели вдоль забора, провожая нас недружелюбными взглядами. Здесь же у перекрёстка маячили и человек пятнадцать ОМОНовцев с блок-поста: ну точно вылитые духи – если где на «узкой тропке» встретишь пулю точно получит в лобешник и разбираться не будем. Обратная дорога заняла гораздо меньше времени и мы в четыре часа дня въехали в узкие улочки Алхан-Калы, где нас ожидал неприятный сюрприз. По небольшому сельскому рынку перед разрушенным Домом Культуры слонялось до пятнадцати сильно выпивших контрактников, чуть дальше виднелось два «Урала», вокруг которых собрались человек двадцать молодых и крепких чеченцев, непринуждённо беседующих с такими же пьяными водителями. Контрактники покидали свои автоматы в кабинах автомобилей и бессмысленно бродили расхлюстанные между лотками, не замечая, как практически за каждым двигалось по два-три также крепких чеченцев. Да, опоздай мы минут на десять, и эти безмозглые контрабасы, вместе с автомобилями и оружием были бы захвачены в плен. Бронированные машины резко затормозили в центре рынка и с брони горохом посыпались разведчики, а командир взвода разведки поднявшись во весь рост на БМП дал длинную очередь из пулемёта над человеческим скопищем. Людская масса колыхнулось в панике и чеченцы брызнули в разные стороны, скрываясь в узких улочках и переулках, а разведчики активно работая прикладами и ногами погнали это пьяное стадо контрактников к «Уралам», и через пять минут только сизые дымки от наших машин, пара десятков блестящих пулемётных гильз на дороге, да с опаской выглядывающие головы чеченцев из улочек напоминали о произошедшем.
Наша колонна выскочила из селения и через километр остановилась за кладбищем. Опять безжалостными пинками разведчики вытолкали контрабасов из машин и построили их в одну неровную шеренгу. Швабу начал расспрашивать с какого они подразделения. Оказались с третьего батальона, а пожилой контрактник, попутав спьяну всё на свете, стал искренне возмущаться – Чего мол…, нельзя что ли съездить на рынок и купить себе что-нибудь….?
Красная пелена гнева и ненависти затмила мой взор – Ублюдки, тупые твари. Они даже не понимают, что сейчас им спасли как минимум здоровье. Ведь прежде чем обменять их бы избивали каждый день, требуя послать своим близким письмо с паническими просьбами собрать приличный выкуп. А так как это, блядь, нищета и убогость, то их бы просто потом грохнули…