Во время чтений община сидела в безмолвии, а когда попадались слишком задевающие за живое описания, кое-кто не выдерживал и выходил из зала. Один мой друг, внимательно выслушав все сказанное, после служения поделился со мной своими впечатлениями. «Кое-что огорчило меня даже сильнее, чем все эмоции и чувство вины, которые я испытывал, слушая голоса этих евреев. Все, что я могу для них сделать, — лишь посочувствовать и ощутить сожаление. Но что меня действительно встревожило — это обилие аналогичных ситуаций, которые мы игнорируем сегодня. Легко обвинять христиан времен Второй мировой войны за то, что они не действовали быстрее и решительнее. Но как мы сами реагируем сегодня? Как насчет недавних событий, вроде тех, что произошли в Камбодже и Уганде? Может, нам бы лучше провести служения в память о них?»
Факты о концлагерях для евреев были подробно изложены в газете «New York Times» еще в 1939 году, однако им мало кто поверил, вообще никто не отреагировал, и Соединенные Штаты не вступали в войну вплоть до прямой атаки японцев через два года.
Возле Освенцима есть поле, покрытое толстым слоем костной глины. Это все, что осталось от сожженных евреев. Однако за последние годы были убиты миллионы камбоджийцев и руандийцев, и множество людей по-прежнему гибнет в таких местах, как Дарфур и Конго. И как мы на это отреагировали?
Один урок представляется мне более важным, чем все остальные: правосудие должно исходить извне. Все жертвы лагерей пребывают в ожидании конца. Они могут надеяться лишь на избавление от какой-нибудь внешней силы. Без влияния такой силы ни высокая нравственность, ни выдающаяся смелость, ни чувство прекрасного, ни заразительная надежда — ничто не гарантирует им, что они выживут. Для подавляющего большинства выживание зависит от разрушения мира концлагерей.
Как ни парадоксально, трудности способствуют укреплению веры и душевных уз. Я вижу это в человеческих взаимоотношениях, которые во времена кризиса зачастую становятся крепче. У меня есть бабушка, которой уже за сто. У моей жены — тоже. Беседуя с ними и с их друзьями, я обнаружил в воспоминаниях пожилых людей почти универсальную тенденцию: трудные, смутные времена прошлого они описывают с нотками ностальгии в голосе. Старики рассказывают друг другу истории о Второй мировой войне и Великой депрессии. Они с любовью вспоминают о таких неприятностях, как снежные бури, уборная на улице в детские годы и дни учебы в колледже, когда они по три недели подряд ели только суп из консервов и черствый хлеб.
Спросите у любой крепкой, дружной семьи, как они достигли таких взаимоотношений, и вы, скорее всего, услышите историю о каком-нибудь кризисе. Видя, как этот принцип действует среди людей, я могу лучше понять одну из тайн взаимоотношений с Богом. Вера сводится к вопросу доверия в конкретно взятых взаимоотношениях. Доверяю ли я своим близким? А Богу? Если я действительно стою на основании доверия, то самые худшие из обстоятельств не разрушат моих взаимоотношений.
Христианский мыслитель Сёрен Кьеркегор всю свою жизнь исследовал испытания веры, ставящие под сомнение Божью благонадежность. Будучи необыкновенным человеком с непростым характером, Кьеркегор жил, постоянно испытывая внутренние муки. Он снова и снова обращался к таким библейским персонажам, как Иов и Авраам, прошедшим через мучительные испытания веры. Как Иову, так и Аврааму во времена кризиса казалось, что Бог противоречит Сам Себе. «Бог, несомненно, не должен поступать подобным образом, но все же поступает». В конце концов, Кьеркегор пришел к заключению, что именно в таких суровых испытаниях и формируется самая чистая вера. Хотя я и не понимаю, почему так происходит, я все равно доверяю Богу.
Для верующего его вера обращается скорее вокруг кризиса личных взаимоотношений, чем интеллектуальных сомнений. Заслуживает ли Бог нашего доверия независимо от того, как все выглядит в данный момент времени?
Я прихожу к выводу, что зрелая вера, заключающая в себе простоту и верность, действует противоположно паранойе. Она сосредоточивает все жизненные события вокруг доверия любящему Богу. Когда происходит хорошее, я принимаю это, как дар от Бога. Когда происходит плохое, я не считаю, что это обязательно исходит от Бога — в Библии есть доказательства обратного — и не вижу причин обижаться на Него. Вместо этого, я уповаю на то, что Бог может обратить во благо даже эти неприятности. По крайней мере, именно такова цель, к которой я стремлюсь.
