Верный человек смотрит на жизнь с точки зрения веры, а не страха. Основополагающая вера помогает мне не сомневаться в том, что, невзирая на хаос текущего момента, Бог по-прежнему царствует; что каким бы недостойным я себя ни чувствовал, я действительно значим для Бога любви; что никакая боль не длится вечно, и никакое зло в конце концов не восторжествует. Даже самое мрачное из всех деяний в истории человечества — смерть Божьего Сына — вера рассматривает как необходимую прелюдию к самому светлому.
В этом мире происходит многое, что явно противоречит Божьей воле. Почитайте пророков, посланных Богом говорить от Его имени. Они гневно обличали идолопоклонство, несправедливость, насилие, грех и бунт. Почитайте Евангелия, в которых Иисус злил религиозные круги, освобождая людей от инвалидности, которую священнослужители считали «Божьей волей». Я не нахожу оправдания обвинениям в адрес Бога за то, чему Он настолько явно противостоит.
Впрочем, вопросы скептиков остаются открытыми. Как я могу восхвалять Бога за доброе в жизни, не порицая Его за плохое? Это возможно только через установление полного доверия — паранойю наоборот, — основанного на моем опыте взаимоотношений с Богом.
Божья манера поведения нередко ставит меня в тупик. Он действует неспешно, отдает предпочтение бунтарям и блудным сыновьям, удерживается от применения силы и говорит посредством шепота и молчания. Но даже в этих качествах я вижу свидетельство Божьего долготерпения, милосердия и желания убедить, а не заставить. Когда подступают сомнения, я сосредоточиваюсь на Иисусе — самом фундаментальном откровении о Божьей сущности. Я научился доверять Богу, и когда происходит какая-то трагедия или зло, и я не могу соединить их с Богом, Которого знаю и люблю, я ищу другие объяснения.
Общество, отвергающее сверхъестественное, обычно заканчивает тем, что возводит естественное в ранг сверхъестественного. Энни Диллард рассказывает об экспериментах, в ходе которых энтомологи приманивали бабочек мужского пола с помощью раскрашенных картонных моделей, более крупных и привлекательных, чем женские особи данного вида. Восторженный самец взбирается на кусок картона, и это повторяется снова и снова. «А тем временем, рядом настоящая, живая женская особь тщетно складывает и расправляет свои крылья».
Для описания этой же тенденции в отношениях людей Клайв Льюис использовал выражение «сладкий яд ложной бесконечности». Мы позволяем заменителям священного, или ложным бесконечностям, заполнять вакуум нашего разочарованного мира.
Сегодня наиболее явной из ложных бесконечностей является секс. Я с дрожью вспоминаю, как в первый раз увидел фотографию на развороте журнала «Плэйбой», который тогда только начал издаваться. Эта фотография отдергивала завесу тайны, манила меня, подростка, в новый, неизведанный мир, наполненный соблазнами и обещаниями. Сегодня «Плэйбой» — это нечто вроде реликта, которого по степени дерзости уже давно догнали и перегнали.
Я не собираюсь ни нападать на секс, ни презрительно морщиться, словно моралист средних лет. Я лишь хочу сказать, что современный Запад возвел секс чуть ли не в ранг божества. Так, журнал «Sports Illustrated» показательно называет своих купающихся красавиц «богинями», а компания «Victoria’s Secret» одевает своих супермоделей в костюмы ангелов. Предыдущие поколения чтили девственность и воздержание, теперь же мы представляем секс как величайшее из благ, магический соблазн, которым рекламисты пользуются, чтобы продавать нам автомобили, «Кока-Колу» и зубную пасту.
Один мой знакомый священник в разговоре сказал, что начал серьезно сомневаться в трансцендентной силе секса, каким его изображают в рекламных роликах и видеоклипах рок-музыкантов. Согласно исследованиям, каждый третий-четвертый человек из тех, кого он ежедневно видит в пригородной электричке, накануне ночью занимался сексом. Однако, изучая их лица, невозможно заметить никаких отличий. Люди не выглядят ни более радостными, ни более довольными, ни более преображенными. «Как священник, давший обет безбрачия, я задаю вопрос: ‘Не должна ли такая мощная, по всеобщему мнению, сила, как секс, иметь более длительный эффект?’» — резонно замечает он.
В один период моей жизни, когда я боролся с сексуальным искушением, мне попалась статья, которая побудила меня прочитать небольшую книгу «Во что я верю» французского писателя-католика Франсуа Мориака, получившего Нобелевскую премию в области литературы за свои ранние романы. Меня удивило, что Мориак — уже пожилой человек — уделил немало внимания обсуждению собственной похоти. Как он объяснил: «Старость таит в себе риск стать периодом удвоенных испытаний, поскольку воображение старика ужасным образом заменяет ему то, в чем ему отказывает природа».
