Мориак отверг большинство аргументов в пользу сексуальной чистоты, которые он с детства слышал в своей католической семье.
«Брак излечивает похоть». В случае с Мориаком, как и со многими другими, этого не произошло, поскольку секс замешан на привлекательности незнакомых людей и страсти к приключениям и случайным встречам.
«С похотью можно совладать с помощью самодисциплины». Мориак обнаружил, что сексуальное желание подобно приливной волне, достаточно мощной для того, чтобы унести с собой все самые благие намерения.
«Истинное удовлетворение можно обрести только в моногамии». Возможно, это и так, но только — не для тех, чьи сексуальные импульсы не угасают даже в моногамном браке.
Таким образом, проанализировав традиционные аргументы в пользу чистоты, Мориак нашел их несостоятельными. Он пришел к выводу, что в конечном счете существует лишь одна причина хранить чистоту, и она представлена Иисусом в Заповедях блаженства: «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят». Как отметил Мориак: «Нечистота отделяет нас от Бога. Духовная жизнь подчиняется законам, таким же доказанным, как и законы физического мира… Чистота — это условие для высшей любви — для ценности, превосходящей все ценности; для того, что является Божьим. Да, на карту поставлено именно столько — не меньше».
Когда я прочитал слова Франсуа Мориака, моя борьба с похотью не прекратилась, однако должен со всей уверенностью заявить, что его анализ совершенно справедлив. Любовь, которую предлагает нам Бог, требует, чтобы наши способности были очищены, и только тогда мы сможем принять высшую любовь, которую нельзя обрести никаким другим способом. Именно таков мотив хранить чистоту. Давая приют похоти, я ограничиваю свою близость с Богом.
Я научился здоровому подходу к жизни у Клайва Льюиса, который пробудился к реальности иного мира через красоту скандинавских мифов, природы и музыки Вагнера. В наших желаниях Льюис увидел не просто отголоски, а «опережающее эхо» того мира. Как он выразился, проблески красоты и щемящее томление безмятежности «сами по себе — ничто. Они лишь — аромат ненайденного нами цветка, эхо неуслышанной нами мелодии, новости из страны, в которой мы никогда не бывали».
Я понял: для того, чтобы увидеть то важное, чего я не замечаю на земле, мне нужно вдохнуть аромат цветов и прислушаться к некоторым мелодиям. Отвлекшись от разделения жизни на естественную и сверхъестественную, духовную и недуховную, я начал искать способ объединить эти две составляющие, чтобы получить единство, которое (в чем я все больше убеждался) соответствовало Божьему замыслу.
«Что для меня наибольшее удовольствие?» — спросил я себя. Меня удивительно захватывает дикая природа. Я люблю бежать вниз по скользкому, каменистому склону горы к безопасному укрытию леса, когда вокруг сгущаются грозовые тучи, и все ближе бьют молнии. А сколько впечатлений от встречи с гризли на лесной тропе, когда ты понимаешь, что, какое бы решение ты сейчас ни принял, все зависит не от тебя, а от настроения медведя! Еще я люблю посещать экзотические страны, где нет привычных ни еды, ни запахов, ни звуков. И, конечно же, мне нравятся домашние радости: изысканный кофе, сливочное мороженое, сорванные в саду персики и черника. Теперь, когда я живу в сельской местности, я также скучаю по городским развлечениям: иностранным фильмам, хорошей музыке, театральным постановкам, под впечатлением которых ты ходишь по несколько дней.
Я начал прислушиваться к собственным желаниям, как к отголоскам иного мира — сверкающему ключу к пониманию природы Творца. Я почему-то поддался обману, считая естественный мир недуховным, а Бога — противником удовольствий. Однако именно Бог изобрел материю, включив в наше тело все органы чувств, с помощью которых я ощущаю удовольствие. Естественное и сверхъестественное — это не два отдельных мира, а лишь разные проявления одной и той же реальности.
Сегодня христианские писатели словно стоят на цыпочках, силясь глядеть поверх Божьего творения. Оно — всего лишь «материя», недостойная того внимания, которое уделяется вопросам сверхъестественного. Подобным же образом, как отметил Жак Эллюль, современная наука настолько тщательно избегает сверхъестественного, что надевает шоры и строго ограничивает интеллектуальную мысль. Писателям-христианам настало время вновь открыть для себя окружающую нас естественную среду и качества истинной природы человека.
