Мы вместе покинули провинциальный Юг, пережили пугающий переезд в центр Чикаго, побывали на других континентах, и каждый раз ты приспосабливалась и возрастала. И вот что мне нравится в тебе: возрастая, ты никого не умаляла.
На протяжении двенадцати лет, проведенных в Чикаго, ты возглавляла служение пожилым людям. Женщина, которая поскользнулась и пролежала в ванной три дня, прежде, чем подоспела помощь; стареющие проститутки, у которых нет никого, кто оплакал бы их скорую смерть; семья из пяти человек, живущая в старой машине… Они стали твоими детьми, и ты тряслась над ними, проявляя неисчерпаемую заботу.
Сейчас ты работаешь в хосписе. Когда пациенты лежат в коме, ожидая смерти, на поверхность всплывают неразрешенные конфликты, войны между братьями и сестрами, непрощенные обиды, и ты консультируешь этих людей, выслушиваешь их и молишься с ними.
Меня восхищают твои способности, но гораздо больше меня восхищает то, что ты решила посвятить их тем, кто забыт и страдает. Как писатель, я на виду, и потому получаю больше похвалы от людей. Но я уверен, что в конце моей жизни по своей святой значимости ничто не превзойдет ту роль, которую я сыграл в обеспечении условий, помогающих тебе делать то, что ты делаешь. Мы восходим на гору вместе: ты и я.
В прошлом году во время поездки в Портленд, штат Орегон, я обдумывал, как провести свое свободное время. Я мог бы проехаться вдоль каньона реки Колумбия и поглазеть на водопады. Я мог бы сесть на трамвай, идущий в центр города, и заказать в кафе тушеные устрицы. Я мог бы прогуляться по пешеходной аллее к киоску, где продают «капучино»…
Но вместо этого я остался в гостинице, заказал еду прямо в номер и работал над рукописью. Вот к чему привели наши двадцать пять лет вместе. Мне стало сложно переживать радость в одиночку. Когда мы порознь, я предпочитаю работать, как трудоголик, сохраняя незабываемые моменты на будущее, чтобы потом разделить их с той, которая пробудила мои чувства.
Как-никак, именно ты научила меня по-настоящему замечать в Портленде розы и рододендроны. За двадцать пять лет мы не раз останавливались у какой-нибудь реки или водопада, и ты неизменно подбегала к воде, снимала обувь и проверяла температуру воды пальцами ноги. Часто в пути мы выходили из машины у придорожных киосков, чтобы купить свежих персиков и малины. Переживать подобные моменты без той, которая их для меня открыла, — нечто сродни предательству.
До вступления в брак каждый инстинктивно старается быть таким, каким его хочет видеть другой. Девушка стремится выглядеть привлекательно и проявляет интерес к спорту. Юноша замечает растения и цветы и старается задавать вопросы, а не только давать односложные ответы. Однако после свадьбы этот процесс замедляется и отчасти начинает двигаться в обратном направлении. Каждый отстаивает свои права и противится тому, чтобы склониться под волю другого.
Тем не менее, с годами этот процесс может опять начать едва уловимо менять направление. Я вновь ощущаю готовность подчиниться желанию другого, но теперь эта готовность — зрелая, движимая желанием не ввести в заблуждение, а порадовать своего спутника, с которым ты разделил двадцать пять лет жизни. Мне очень жаль те пары, которые сдались, не достигнув этого периода.
Как это всегда бывает, годы пролетели незаметно, однако зрелый возраст — это не так уж и плохо. Нам теперь нужно меньше доказывать миру и друг другу. Мы взвесили, чего же мы хотим в этой жизни, и, в частности, пришли к следующему выводу: мы хотим быть вместе. Вид с вершины горы хорош, очень хорош.
Авторская колонка в журнале «Христианство сегодня»,
8 апреля 1996 года
Я встретился с Верноном Граундсом наутро после 65-й годовщины его свадьбы — в тот день, когда он вместе с другими официальными лицами должен был участвовать в закладке нового отделения Денверской семинарии. Граундс был президентом этой семинарии на протяжении 23 лет, пока не ушел на покой, став ее почетным ректором. Он был первопроходцем в области христианского консультирования и социального служения.
Мы стояли у окна, наблюдая за тем, как группа семинаристов шла из аудитории в библиотеку, ежась от холодного, сырого ветра. «Многие из этих студентов жаждут переживать Божье присутствие, — сказал Граундс. — Они хотят жить в вечном солнечном сиянии. Когда какой-то студент говорит мне, что недоволен своей духовной жизнью, я указываю ему на других людей, боровшихся с аналогичной проблемой. Например, — на Генри Ноуэна или Льюиса Смедеса, который никогда по-настоящему не чувствовал, что он — Божий друг.
