Ладожское озеро – громаднейшее! 280 км. Через него и проходила Дорога Жизни. Я была знакома с блокадницей, Елизаветой Архиповной. Маленькая росточком, она была водителем полуторки, которая доставляла продукты в Ленинград. Прямо перед ней её подруга ушла под лёд. А Елизавета Архиповна успела свернуть. Она так вцепилась ручонками в руль, что потом ей отвёртками отгибали пальцы.
Елизавета Архиповна везла не людей. Она везла муку. И знала, сколько жизней спасёт, если её довезёт.
Наша работа зависела от метеорологических условий. Если хлопчатый снег, мы не грузим – он испортит весь торф. В дождь, конечно, тоже. А если снег колючий, работаем.
В этот день мы узнали, что не будем грузить. И женщины собрались перекапывать картошку. А я и не знаю, как это. Спрашивают: «Пойдёшь с нами?» – Я отвечаю: «Пойду».
Километра три мы шли лесом до этого поля. Пришли, давай его перекапывать. Копать мы умели, потому что всё время работали лопатой. Я накопала, наверно, ведро. Мне завязали, сделали лямки, чтобы я надела. Идём назад. Проходили мимо военных палаток. Молодые солдатики говорят: «Девочка, иди к нам, мы тебя угостим».
Я была стеснительная. Не иду. Они продолжают уговаривать: «Иди, не бойся. Мы тебе ничего не сделаем».
А женщины говорят: «А нам? А мы?»
«Нет, – отвечают, – только девочке».
Женщины меня подтолкнули: «Ну, иди, раз тебя хотят угостить. Они что-то тебе дадут вкусненькое».
Солдаты сняли с меня мешок и положили туда 3 большие черные брюквы. Я уже потом узнала, что это брюква.
Мне уже тяжело нести. Каждая весила, наверно, килограмма по полтора. В общем, завязали, надели на меня, я поблагодарила их. Пришли мы в барак. Я как сбросила этот мешок – села на него и уснула. Меня стульчиками обставили – спинками ко мне, чтобы я не упала. А когда я очнулась, говорят: «Ну, всё, уже проснулась, давай, развязывай! Что там тебе солдаты надавали?»
Я встала. Они брюкву достали, помыли, начали резать. В середине она цвета апельсина, оранжевая. Сладкая-сладкая! И мягкая. Даже варить не надо – сразу пошла в расход.
Помню, мама собирала лечебные травы. Вдруг – самолёты!.. Мы – в какую-то яму. Сидим. Дождик капает. Мы накрылись плащом. А потом смотрим – листовки. Мама взяла и читает. Были тогда всякие провокационные листовки. Немцы писали:
В Кирове нас приютила одна женщина. Не очень, конечно, она нас жаловала. Мы беженцы, голодные. Она боялась, что мы что-то украдем. У хозяйки был чудесный сад. Я помню, как ходила по нему – а там смородина черная – такая крупная! И я ее щипала, ела.
Она меня наругала, сказала, чтобы я не ходила туда. И маме моей приказала не пускать меня. Мама говорит: «Я тебя прошу, не ходи туда. Я заработаю, постараюсь тебе купить».
Я отвечаю: «Хорошо, мамочка, я не буду ходить».
Хозяйка видела, что мама мучится. Могла бы хоть чуть-чуть помочь нам. Но нет. Она подговорила каких-то людей, что моя мамочка не может меня воспитать, что я голодная, как говорится, голая и босая. Знакомые её жили на другом берегу Вятки. Богатые были. Они пришли – и меня украли. И понесли на пристань к пароходу.
Они дали мне какую-то конфетку. Много ли 3-летнему ребенку надо? А я всё оглядываюсь и маму зову: «Где мама?» – «Мама скоро придёт».
Меня мужчина нёс. Я смотрю через его спину – мама моя. Я как крикну: «Мама!»
А мама бежит и кричит: «Они украли у меня ребёнка! Милиция! У меня украли ребёнка!»
Их задержали. Меня отдали маме. Что дальше с ними было, я и не знаю. Мама меня схватила – и бегом!