Но это отлично! Кажется, это для меня самое выгодное решение, которое могло прийти комиссии: «Тангейзер» и Концерт - и волки сыты, и овцы целы. А главное, я теперь не буду бояться играть на экзамене, ибо и то и другое уже играно. Некоторые из профессоров, шедшие из Малого зала домой и встречая меня, поздравляли меня, другие любезно жали руку, третьи неловко молчали и спешили уйти. Но я чувствовал себя героем. С этим настроением я поспешил в Шахматное Собрание, где уже началась партия Капабланка - Ласкер. Оба чемпиона сидели на том же месте, где сражались Капабланка с Рубинштейном. Толпа тесно окружила их, но вообще в Собрании народу было меньше, чем на Пасху. Наступили будни: одним надо учиться, другим служить. В углу трещал электрический озонатор и везде было значительно чище. Ознакомившись по записи на стене с ходом партии Капабланка - Ласкер и сделав беглый осмотр остальных досок, я вышел в соседнюю комнату, где обсуждалась и шлифовалась партия Капабланка - Ласкер. Вчера Ласкер дожал Рубинштейна и эта победа произвела форменную сенсацию. Все были уверены, что Ласкер раскатает Капабланку. Но я горячо держал пари за Капабланку. В его игре столько таланта, что он должен постараться и выиграть у Ласкера. Ласкер пользуется королевской пешкой впервые. Его поклонники с восторгом заявили, что он хочет прямо высечь выскочку-Капабланку. Капабланка долго думал, однако использовал легкомысленный манёвр Ласкера в свою пользу и перешёл в солидную атаку. Я сидел в соседней комнате с целой толпой шахматистов и внимательно следил за каждым ходом, который нам моментально сообщали с поля битвы и который мы обсуждали и вкривь и вкось, подчас очень горячо. Капабланка избрал самый солидный способ, пожалуй, несколько вялый, и к пяти часам выяснилось, что Ласкер защищается от атаки. Положение получилось равное и переходило в Endspiel. Я вернулся в зал. На всех досках шла горячая резня: Тарраш, обдумав длинную комбинацию, быстрым движением цапал пешки Нимцовича, храбро жертвуя слонов. Бернштейн с Маршаллом на моих глазах запутали партию до полной невозможности разобраться на доске - все фигуры стояли под ударом, приведя меня в полный восторг. Но это длилось недолго: Бернштейн проиграл ферзя, виновато улыбнулся и принялся читать какие-то письма. В это время по залу прокатилось, что Рубинштейн сдался Алёхину. Сенсация. Алёхин, бледный и усталый, встал из-за стола. Я как-то мало питаю к нему симпатии. Шесть часов - звонок. Тарраш выгнал короля Нимцовича на середину доски и цепкими движениями заматовал его. Мат действительно блестящий. Тарраша окружили с поздравлениями, жмут руку, публика потихоньку, стараясь не мешать остальным играющим, аплодирует Таррашу. Тот сияет и раскланивается на все стороны. Нимцович с недовольным видом свёртывает свою запись, ворча под нос: «Die ganz zeit man geht hin und her. Lasker - Capablanca, Capablanca - Lasker! Unmöglich zu denken...».{193}
Я возвращаюсь домой, а вечером иду в «Сокол». Не был там две недели и соскучился. Вчера я получил корректуру моего Марша, который они печатают, и, сделав её, сегодня вернул. Поправил не только музыку, но и текст с его переносами и знаками препинания.
Вынул «Тангейзера» и принялся за его повторение. После экзаменационной «программы» я забросил все ноты в шкап и сказал, что больше никогда не буду играть их. Судьба судила иначе. Впрочем, за «Тангейзер» я принимаюсь с удовольствием. Принимаюсь я осторожно, играя всё в медленном темпе и внимательно повторяя его технику. Вскоре я убедился, что он у меня пойдёт и не хуже, чем на предыдущем экзамене. Может быть и лучше.
Часа в три зашёл в Консерваторию. Там уже начался исполнительский концерт, но было пусто и скудно. Дранишников с интересом слушал мои шахматные рассказы. Мещерские проводят лето в Кисловодске. Вечером Олег и я играли у них в бридж. По дороге зашёл в Шахматное Собрание, но смотреть на окончание партии, начало которой не видел, не так интересно. Рубинштейн выжимал Бернштейна, а Яновский что-то вяло путался с Нимцовичем. Я попросил показать мне партию Капабланки, блестяще разнёсшего Алёхина, порадовался за успех моего любимца и пошёл к Мещерским. Веры Николаевны не было дома, когда я пришёл, Нина уже час как флиртовала с чьим-то чужим женихом по телефону. Мы налетели на неё толпой. Произошла драка, сломали телефон, вырвали штепсель, переломали ножки. Затем играли в бридж. По обычному я с Ниной играли за одного человека.
Сегодня я продолжал мои занятия с «Тангейзером» и отчасти с Концертом. Но я вижу, что центр тяжести лежит в «Тангейзере» и надо налечь на него. Концерт идёт достаточно хорошо, а изложить тонко - всё равно не оценят.
