Затем мы с Дранишниковым начали играть. Черепнин останавливал нас в тех местах, где музыка сама собой делала остановку. Я не ошибся, ожидая от него интересных указаний - он сделал их гораздо больше, чем я полагал. Многое касалось Дранишникова, частью меня, обоих вместе и ансамбля. Словом, его замечания несомненно улучшили наше исполнение. Я поблагодарил, он, очень интересуясь завтрашним днём, обещал прийти. Я отправился в Малый зал, где шёл экзамен оканчивающих, играло много хороших учеников, некоторые есиповские ученики, словно это уже было «почти завтра». Публики было много, полно. Ещё до игры Черепнину, я зашёл к Малому залу. Там был перерыв и публика ждала продолжения в фойе. Когда я вошёл туда, на меня сразу обратили внимание, стали оглядываться и шептаться. Как ни так, я герой завтрашнего дня! Среди толпы мелькнули Лида и Зоя.{195} Они пришли слушать Эльфриду Ганзен. Теперь, после занятий с Черепшшым. я как раз попал к есиповскому классу. Играл очень славно Тиц; Ганзен, Берлин и Цейтлин - так себе, неярко. На меня опять все оглядывались. Это было мне приятно и неприятно, потому что я не был уверен за завтрашний рояль. Вернувшись домой, почти не играл, а лишь просматривал указания Черепнина. Звонила Голубовская, болтали с ней о наших настроениях. Я ей на днях предложил сыграть вечером накануне экзамена партию в шахматы по телефону для отвлечения от беспокойных мыслей. Но она теперь предпочла позаняться концертом. Решили сыграть завтра «историческую партию в шахматы» после конкурса, в тот момент, когда профессора удалятся для присуждения премии. Момент будет действительно для шахматной партии пикантный. Перед сном пошёл пройтись. Был славный вечер, луна ярко светила. Скверная речка Фонтанка, подёрнутая рябью, серебрилась под яркими лунными лучами и выглядела красавицей. Хотелось сесть на пароходик и прокатиться.
Настроение, которое было у меня утром, не принадлежало к числу хороших. Оно было смутное. Я боялся за плохой исход конкурса, боялся, что вся эта работа, всё стремление завершится поражением. Я повторил Концерт и «Тангейзер»; оба шли хорошо. Я нервничал, но неособенно волновался. В конце концов решил, что даром не сдамся, конкурс конкурсом, а я буду стараться сыграть хорошо. Не думать о публике, о конкурсе, а думать о музыке во время исполнения - вот главная задача. Мама и родственники уехали раньше, к началу конкурса, я остался один дома. Я люблю оставаться один перед моим выступлением. Но тут явился полотёр, кроме того мне уже не сиделось и в два часа я вышел из дому. В Консерваторию было рано - всё равно раньше пятого часа мне играть не придётся. Дойдя до Фонтанки, я сел в пароходик и поехал, не без удовольствия. Пароходик причалил к конечному пункту, к Калинкину мосту. Я вышел на берег и очутился на Петергофском проспекте. Ровно год с этого проспекта отправлялся на такой же бой Борис Захаров, тоже гордо желавший победы. И почему меня сегодня невольно занесло сюда же? Чтобы я тоже не получил рояля? Было пыльно и скверно в этом чернолюдном квартале. Я зашёл в скверик, где впрочем не было лучше. Зелени ещё не было, куча грязных ребят и женщин рылись в песке. Мимо меня прошёл один из незначительных преподавателей Консерватории, Пузыревский. с удивлением покосившись на меня. Я сел в пароходик и поехал обратно. Пешком прошёл от Фонтанки до Консерватории. Я принял деловой, холодный вид. В Консерватории тихо, все на экзамене, наводняя Малый зал. И только у лестницы толпятся безбилетники, которых не пускает стража. Я вошёл в артистическую. Там была Малинская, тоже ученица Есиповой, и Позняковская, аккомпанирующая ей и заменявшая Анну Николаевну. С Малинской мы всегда ругаемся. Сегодня я попросил её выйти, чтобы остаться перед выступлением одному. Она и Позняковская, не прекословя, вышли. Сегодня честь класса не позволяла возражать мне.
Конкурирует всего семь человек:
1) Херсон, ученик Оссовской, не представляющий ровно ничего;
2) Кинд, бойкая пианистка и милая барышня, играла сегодня с блеском и произвела эффект, оборвав толстую струну;
3) ученик Гальперин, игравший неплохо, но грубо.
Далее следуют настоящие конкуренты:
4) Голубовская. Когда я пришёл, она только что кончила. Говорят, играла очень хорошо.
5) Зеликман, который играл в настоящий момент.
После него была моя очередь с «Тангейзером»; затем Малинская, не имевшая никаких шансов, и снова я с моим Концертом. Подобное двоекратное выступление на конкурсе случалось первый раз в жизни Консерватории и вызывало разговоры. Итак, я остался один в артистической. До меня из Малого зала доносились урывки раскатов Концерта Листа, который, как мне казалось и как следовало ожидать, с блеском играл Зеликман. На столе лежали ноты Концерта. Я, чтобы убить время, разверну л их, и по доносившимся урывкам пробовал следить за течением концерта. Последняя страница была покрыта аплодисментами зала. В коридорчике, отделявшем зал от артистической, поднялся шум, стали прибегать из зала - Зеликман кончил. Я растворил дверь и, увидев его, протянул ему руку:
