- Ах, и мне надо купить себе ноты...
И мы отправились.То была удивительно приятная прогулка. Мы побывали у Иогансена, затем дошли до Литейной, я посадил её в трамвай и мы расстались. Милая девочка, Верочка. Ужасно иногда хочется обнять её и расцеловать!
С моим поступлением в есиповский класс я стал приобретать и новых знакомых. Замечу вообще, что класс относится ко мне очень мило. С моей стороны даже свинство, что никак не могу запомнить физиономий всех двадцати наших учении: сегодня я здороваюсь с какой-нибудь и разговариваю с ней, а завтра забываю её лицо и не кланяюсь. Из учеников замечу, прежде всего, Виноградова. Это очень талантливый парень, совсем молодой, несколько простоватый, но чрезвычайно симпатичный. Он случайно слышал мою лядовскую сонату и пообещался её выучить и сыграть Есиповой в классе. Но потом как-то... упомянул об этом Есиповой, а та сказала ему, чтобы он не учил, но что она с удовольствием послушает сонату от меня самого. По словам Виноградова, Есипова много слышала обо мне. как о композиторе, и даже кто-то ей говорил про меня: «Вот какие таланты есть у вас в классе!», - на что Есипова ответила, важно покачав головой: «Да, да, да...».
Сонату я играть не буду, а этого же Виноградова заставлю учить пару моих новых этюдов, только с просьбой до поры до времени не проговориться Есиповой.
Другой интересный ученик есиповского класса - это Боровский. Весной на публичном экзамене он великолепно сыграл Токкату Шумана. Тогда я не хотел сам перед собой сознаться, что он сыграл лучше меня, потому что я тоже играл Токкату очень хорошо. Но, мало-помалу, я убедился в этом и с тех пор пропитался к Боровскому большим уважением как к пианисту. Он же теперь, как начинающий теоретик, питает ко мне уважение как к теоретику окончившему, получившего свободного художника. Таким образом, наше первое знакомство основано на взаимном уважении. Он очень милый, и хорошо играет на рояле.
Из учениц я, не считая Малинскую и Берлин, как следует пока знаю двух: Терпелевскую и Гофман.
Терпелевская в прошлом году была со мной на эстетике. Ей двадцать один год. у неё прекрасные волосы, изящная внешность, недурное лицо. Но вся она заключается в своих глазах. Глаза у неё - всё. Большие, под сильно очерченными бровями, очень тёмные, живые и страшно резкие. Глаза - это какой-то зверёк. И когда смотришь на неё, то видишь, главным образом, глаза. Сама она очень простая, милая, весёлая, иногда слишком живая, ударяясь в бессоновщину, но только Бессонова - карикатура, а эта может очень нравиться.
Гофман - что про неё сказать? Талантлива очень - да. Но, несмотря на свои семнадцать лет, так мала ростом и так некрасива собой, что, право, жаль ее становится. Ко мне страшно внимательна. Очень интересна её подруга по шестому научному классу. Не знаю про неё ни кто она, ни что она. Поступила, вероятно, в этом году, потому что я её заметил всего несколько дней. Надо будет познакомиться. Очень она хорошенькая, и при том симпатично-хорошенькая.
Прошлую весну Верочка частенько звала меня к себе, но я обыкновенно отнекивался по самым разнообразным причинам и не был у неё ни разу. В этом году приглашения возобновились, хотя довольно неопределённо: «приходите» да «заходите». Наконец в субботу мне была прислана записочка с горничной, где я в тот же вечер настоятельно приглашался к ним.
Я забрал несколько тетрадок своих сочинений и отправился.
Кроме Калиновского у них никого не было. Я играл мои вещи, играли на двух роялях сонаты Грига-Моцарта, играли в четыре руки сюиту самого Mr Алперса. Единственно неприятное впечатление оставили бесконечные споры Mr Алперса с Калиновским, часто о самых пустяках, например, имел ли право Григ приписать партию второго фортепиано к Моцарту? Остальное было очень мило и тепло.
Когда я уже уходил, Mr Алперс спрашивает:
- Вы интересуетесь критикой?
- Да, конечно, - говорю.
- Так приходите к нам в четверг, приносите ваши сочинения, будут Оссовский, Бельский.
Я, конечно, поблагодарил и пообещал.
В четверг, захватив сонату, пару этюдов и первую часть Симфоньетты, я опять очутился на их симпатичной 6-й Роте. На этот раз дверь открыла горничная, а не один из братьев, как обыкновенно. Прямо против передней находился кабинет, и в нём сидел господин Алперс и писал какие-то ноты. Я прошёл прямо к нему. Рядом, в гостиной что-то наигрывала на рояле Верочка, мимо дверей несколько раз проходил и заглядывал младший братишка, - всё это меня очень забавляло.
Через четверть часа кто-то позвонил. Mr Алперс вышел в переднюю, а я прошёл в гостиную и раскланялся с Верочкой. Приехал Вельский с супругой. Я очень интересовался Вельским, зная его прекрасное либретто к «Китежу» и «Петушку». Впрочем, он оказался тихим и малоразговорчивым господином, с шишкой на голове. Затем явился Калиновский и Оссовские, Mr и Mme. Это было самое ценное, и я их очень поджидал.
