Я уже не занимаюсь мечтами о будущих более приятных месяцах, - мне совершенно некогда этим заниматься. Во всяком случае настоящее приносит такую массу занятного, приятного, хорошего, что кажется ровно нечего больше и желать. По крайней мере я так себя чувствую. За всё время с моего приезда, у меня не было ни одного скверного настроения, я ни минуты не кис и не намеревался киснуть.
Последняя неделя была самой интересной. Мне много удовольствия доставили посещения Алперсов и Глаголевых (где я щеголял новыми штатскими костюмами) и где со мной порядочно носились, у Черепнина я дирижировал, у Есиповой шло всё гладко, - и в довершении всего - предложение Оссовского об исполнении Симфоньетты, и где: на Беляевских концертах! Это была высшая точка, и, когда я, счастливый, возвращался домой, мне приходило в голову, что, вероятно, теперь напряжённость интереса и разнообразия в жизни должна на время ослабнуть - нельзя же всё время так, пожалуй и материалу не хватит...
Что-ж, можно немножко и отдохнуть!
В жизни иногда выпадают хорошие деньки. Таким деньком был вчерашний. Начался он дирижёрским классом. Была моя очередь и мне выпало начать минорную Симфонию Шуберта. Сначала пошло несколько неуверенно, потом немножко лучше, а с середины с оркестром вдруг что-то сделалось и он заиграл совсем хорошо. Когда же я кончил и сошёл с пульта, то увидел Глазунова, сидящего в первом ряду, который пришёл послушать, что делается в классе.
Около часу дня класс кончился. Я встретил Камышанскую, поговорил немного с ней, затем явилась Верочка и подняла вопрос относительно завтрашней репетиции симфонического концерта, где должен был петь Собинов и исполняться 5-я Симфония Чайковского.
Пошли за контрамарками к Джиаргули. Но вместо него натолкнулись на Глазунова, с которым два теоретика уже начали разговор о том же самом.
- Билеты должны быть у Соколова, а Соколова сейчас нет, - сказал Глазунов. - Пойдёмте к нему в кабинет, вероятно, там где-нибудь в столе лежат билеты.
Отправились. Глазунов полез в стол и извлёк оттуда объёмистый пакет.
- Вероятно, они, - решил он и взрезал пакет большим ножом.
В пакете оказалась толстая пачка литографированных контрамарок на завтрашнюю репетицию. Глазунов повертел пачку в руках и нерешительно сказал, протягивая нам контрамарки:
- Что-ж, господа, может вы раздадите их вашим товарищам?
И с этими словам вышел.
Эффект был равносилен тому, как если-б перед нам высыпали на стол целую груду золота. Вероятно, у каждого мелькнула мысль, кому он сможет любезно поднести контрамарку. Тем не менее мы сделали серьёзный вид и подошли к объёмистой пачке.
- Надо взять каждому для своего класса, а остальные давайте снесём Джиаргули, чтобы не было потом нареканй, - сказал один из теоретиков.
- В нашем классе десять человек, я возьму десять, - сказал другой.
- А у меня девять, - сказал первый.
- Ну, а я возьму и для теоретиков, и для дирижёров, штук пятнадцать, - сказал я. захватывая на всякий случай около двадцати пяти. - Только смотрите, раздавать теоретикам, а не консерваторкам, - строго прибавил я.
Когда я опять встретил Верочку, то ей уж кто-то дал одну контрамарку.
- Пойдёмте куда-нибудь, где мало народу, я вам что-то покажу, - сказал я ей.
Когда мы выбрались на одну из пустынных лестниц, я вынул мою пачку.
- Сколько хотите? - спросил я.
Она взяла на всякий случай пару. Впрочем я, имея как раз свободное время, задался серьёзной целью раздавать контрамарки только теоретикам. Я отправился в класс Лядова. Это был второй урок. Первый урок, на который я по его требованию принёс экспозицию квартета, был сплошным скандалом. Мой квартет привёл его в ярость. Он послал меня к Рихарду Штраусу, к Дебюсси; словом, к чёрту, только оставьте его класс в покое. Баня продолжалась ни больше ни меньше, как полтора часа, причём мне удалось выговорить право принести сначала ещё квартет, а потом уже отправляться на все четыре стороны.
На этот раз я принёс ему квартет более лядообразный, о чём и предупредил его.
- Ну и музыка верно будет! - проговорил маэстро, раскрывая ноты.
Но музыка оказалась самая нормальная. Некоторые места ему даже понравились, в других пришлось постонать, но уже о Штраусе и Дебюсси разговоров не было. Когда же просмотр был кончен, Лядов любезно раскланялся с Мясковским и со мной и проговорил:
- Пожалуйста, господа, продолжайте!
Это была ещё удача на сегодняшний день.
В моём кармане оставалось несколько контрамарок. Надо Глаголевой дать, она собинистка.
- Вы идёте домой? - появилась откуда-то Верочка Алперс.
- Домой.
- Идёмте вместе.
Я оделся и вышел из Консерватории. Верочки ещё не было, - я дошёл тихонько до угла, остановившись перед какой-то афишей, а потом, встретив Виноградова, затянул с ним разговор. Каково было моё удивление, когда от противоположного угла отделилась зелёная шубка Лёсечки Глаголевой, и пошла прямо на Консерваторию. Нет, положительно мне сегодня везёт! Глаголева, конечно, очень обрадовалась контрамарке.
