На другой день я стал думать о Глаголевой. Наверное, она на меня в обиде. А между тем мне с ней ссориться нельзя, и вот почему. Как-то мы с ней шли по Морской и разговорились о катаньи на коньках. Лет пять тому назад, в Сонцовке, я выучился этому искусству, и если не катался совсем хорошо, то, во всяком случае, свободно «управлялся» на льду. В Петербурге я выезжал всего несколько раз. Мама очень настаивала, чтобы я катался, ибо это полезно для здоровья, и даже сшила мне специальную тёплую куртку, но мне кататься было скучно, так из этого ничего и не вышло.
Последнее время мне часто пришлось слышать о коньках: и тот катается, и те катаются, - я тогда стал жалеть, что не умею: и прежде катался не ахти как, а теперь, верно, и совсем забыл. Глаголева сказала мне, что она немножко умеет, но её всегда возят, сама же она ездить не умеет.
- Давайте учиться?!
- Давайте!
Таким образом мне досталась компаньонка, и компаньонка очень желательная. Мы серьёзно решили начать кататься, но только всё откладывали. Я написал Глаголевой письмо, где, разбирая вечеринку, заметил, что первая покинула меня она, и только после этого покинул я её. И если бы она знала, как было молодо, как было весело во время поездки! - то она многое бы мне простила. Между тем на моё письмо ответа не последовало, и я не знал, злится ли на меня Лёсенька или нет. Я был уверен, что наши отношения достаточно крепки и ссора, если она есть, долго не продлится, но побаивался за коньки. А вообще чувствовал себя провинившимся школьником.
Как-то на днях я сидел дома и раздумывал о своих симпатиях. Мне пришла в голову мысль, что было бы очень оригинально их занумеровать, чтобы у каждой был свой номер в зависимости от давности, достоинств, симпатичности и пр. Кому же первый номер? Это было самое трудное. Однако, как ни странно, я вдруг решил совершенно ясно и определённо, что первый номер надо отдать Елизавете Эше. Во-первых, по праву давности он принадлежит ей: ещё когда я не начинал вести дневник, когда в Консерватории я не знал ни одной девицы и краснел при мысли, что меня увидели бы разговаривающим с барышней, - я отметил её среди других учениц, часто издали следил за ней и мечтал о ней.
Глаголева - №2.
Алперс - №3.
На четвёртый номер ставлю Катю Борщ. Так оно и подходит.
№5... Рудавская. Хорошенькая Рудавская, очень хорошенькая! Огромный успех в Консерватории среди оркестровых музыкантов, Канкарович ухаживает за ней, а она влюблена в Кирлиана. довольно хулиганистого юношу, которого товарищи дразнят «селёдкой» и о котором я был невысокого мнения. Теперь, благодаря этому странному обстоятельству, он повысился в моих глазах. После вечеринки третьего января я перестал за ней ухаживать. Больно уж много у неё поклонников. Это не трусость, не отсутствие самонадеянности, но у меня какое-то органическое отталкивание, я слишком самолюбив, я не могу втереться в эту толпу: цель теряет всякий интерес, страдает одно самолюбие.
№6 - это Березовская, и по праву.
А №7 - маленькая Кузовкова, с которой я долго не могу сойтись, но теперь, наконец, поладил.
Я доволен этой зимою. Моя жизнь богата интересами. Я чувствую, что я живу полной жизнью, что я беру от неё всё, что могу. Когда у меня на Новый Год спрашивали, чего мне пожелать, я думал и совершенно искренне отвечал: ничего не надо. И действительно - всё хорошо, а дальше в жизни будет ещё лучше. За эту осень интерес жизни вырос колоссально. Всё пошло вдруг кверху: и рояль, и сочинительство, и композиторская карьера, и знакомства. Моё времяпровождение разнообразно, я попеременно увлекаюсь то тем, то другим. Да, я страшно люблю разнообразие всюду и во всём, и без него закисаю.
Для Есиповой я работаю периодами. В такое время играю аккуратно около двух часов в день, занимаюсь эти часы с пользой и большим толком. Такой период длится приблизительно дней десять-двадцать. За это время я себя много подвигаю вперёд, но затем наступает некоторое охлаждение и интерес переносится на что-нибудь другое.
Сочинением я много занимался на Рождество, а теперь крайне увлечён переложением скрябинской симфонии и сегодня, например, просидел над этой работой, не заметив, пять часов.
Дирижёрством я увлекаюсь меньше. Может и впрямь у меня меньше любви к этому делу, а может ещё не втянулся, да как тут и втянуться, когда класс наш... ах, этот класс!... проклятый Черепнин!
