Половина первого ночи я был в Петербурге в больнице.
В больнице начались печальные времена. Папа был навсегда погибшим. Наступило распадение раковых узлов в печени. Всё разрушалось внутри организма. Это было здание, которое ещё сохраняло вид снаружи, но у которого всё рушилось внутри. Вид снаружи! - этот вид был ужасен, а если не ужасен, то плачевен. Папа плохо сознавал окружающее, а потом и совсем перестал сознавать. «Посадите» - ежеминутно, едва внятно просил он. Стонал понемногу; голова на подушках была повёрнута набок. И правой рукой всё время проводил по лицу, трогал уши, поглаживал усы и короткую бороду. Спасения не было - какое спасение! - ждали дня, когда он умрёт. О, ирония! - сидеть и ждать, когда же наконец умрёт любимый человек!
Мы с тётей Таней ночевали на квартире, мама и приехавшая по телеграмме тётя Катя - в больнице.
Двадцать третьего июля в пять часов утра нам позвонили. Было уже светло.
- Папа умер, - просто сказала тётя Таня.
- Царствие небесное. - ответил я, оделся и пошёл в больницу.
Наступило тяжёлое время панихид, похорон, - ох, нехорошее время. Только в такое время оцениваешь беззаботное житьё.
Тоне, от которой я получил пару сочувственных писем - милых и бестолковых, я перед этой последней поездкой в Териоки написал: приеду двадцать девятого, в одиннадцать дня. и очень хотел бы повидать её.
Я мало надеялся на то, что Тонька выйдет на вокзал, но первое, что я увидел на териокской платформе, была она. Выразила мне массу сочувствия, всё это время только и думала обо мне, и наконец сейчас пробудет со мной, сколько я желаю. Мы пошли по полотну и прогуляли более часу в самом дружеском разговоре. Половина первого мы вернулись на вокзал - мне надо было поспеть к часу к Захаровым обедать. Условились завтра в десять встретиться опять, а может быть днём и вместе поехать в Петербург, так как Антоша собиралась туда - оставалось поладить с мамашей. Тонюша проводила меня до половины захаровского леса, я поцеловал её лапку - и ровно в час явился на дачу.
У Захаровых все встретили меня невероятно ласково.
После обеда сейчас же объявили чемпионат в крокет, на подобие того, как я устраивал раньше. Несколько часов шла борьба, не покидая крокетной площадки, но наконец все малость притомились, а мне смерть хотелось покидаться в теннис. Кончилось тем, что я пошёл с Зинаидой Эдуардовной на теннисную площадку.
Вечером музыканили и гуляли; были Лидуся с Зорюсей. Борюся был редкостно мил со мной.
В девять часов все встали, собрались в зале у фортепиано. Все смеялись и были веселы, а на улице было серо, ежеминутно проливался дождь, временами пресильный, было мокро и неприветливо. Я тоже, как и все, смеялся; внутри же было серо и тоже лился дождь.
Так тянулось до обеда. Около двух часов встали из-за стола. Погода просияла.
Собрался я уехать в пять часов, но был у меня ещё вчера разговор с Рудавской, что если ей удастся поехать в Питер, то поедем мы в 3.30; словом, всё это выяснилось бы на злополучном свидании.
Я решил ехать в 3.30. Это была последняя надежда встретить Антошу на вокзале. Иначе я терял её до осени. Я собрал вещи, которые оставались ещё с прошлого приезда, и стал прощаться. А потом вспомнил, что у меня в переделке ещё брюки в магазине и надо заехать туда за ними. Как раз ехала по тому направлению в своём экипаже belle-soeur Бориса. Она с радостью довезла меня до магазина, а Боря обещал прийти прямо на вокзал.
Минут за десять до отхода поезда мы расхаживали с Борисом по платформе. Я смотрел во все стороны и не находил Рудавскую. Всё рушилось. И вот, когда я уже совсем терял надежду и мысленно прощался со своей подружкой, из какой-то щёлки выпорхнула на платформу она. Рудавская, симпомпошка - и прямо на меня.
Правда - или врёт, но она была утром на вокзале, где мы назначили свидание, и когда-б не дождь, готова была гулять со мою много и долго, и даже - захоти я - прокатиться куда-нибудь на соседнюю станцию в поезде.
- Antoinett'очка, ангелочек, умоляю вас, поедемте сейчас со мною: мы отъедем на станцию или две, погуляем там и разъедемся каждый к себе.
Антоша почти соглашалась, но отсылала меня всё время к Захарову. Мне тоже хотелось провести с ним последние минуты, но потерять Тоньку было ужасно. Знакомиться с ним она не хотела. Наконец, я почти уговорил её ехать. Рудавская пошла на другую платформу, где подходил мой поезд, а я - к Боре, который только что встретил знакомых, приехавших с поездом, подошедшим из Петербурга. Через этот поезд мы с Борей перебрались на другую платформу, где подходил мой поезд и стояла Antoinett'очка. Здесь, под грохот подходящего поезда и шипение паровозов, я познакомил её и Бориса.
