Затем видел самых старинных знакомых, утративших интерес; прошла мимо Алперс и не заметила меня или сделала такой вид.
Когда я перед отъездом в деревню написан ей о папиной смерти, сообщил свой адрес и просил писать почаще и побольше, она собралась ответить чуть ли не через месяц; мамаша-де была больна. Я всё же обиделся на Алперс и ответил ей только через три недели - запоздалым поздравлением с ангелом, отрывистым и туманным, и, несмотря на внешнюю любезность, далеко не любезным. Впрочем, она - милая девочка и семья у неё милая.
Придя в Консерваторию во вторник, я перво-наперво встретил Тоню Рудавскую, как она и обещала. Мне нечего было делать в Консерватории, ибо Анна Николаевна позволила мне играть вместо вторника в четверг. Антоша тоже кончила занятия, и мы вместе покинули здание. Я взялся проводить её в Чернышев переулок.
В четверг тридцатого числа был у меня первый урок у Анны Николаевны. Накануне я сидел и занимался дома; только вечером заглянул к Колечке Мясковскому. Оказывается, что в Российское Музыкальное Издательство он послал восемь романсов и из них приняли только один. Это уже хуже, чем я думал. Смотрел наброски его Второй Симфонии - ничего, но не больше. Конечно, он её блестяще разделает контрапунктически и она, в конце концов, станет очень интересной. В настоящее же время я только констатирую факт, что она не особенно интересна и не слишком самостоятельна.
В четверг пришёл в Консерваторию на есиповский урок; принёс «Авророчку» Бетховена. Я находил, что выучил её очень хорошо. Но Есипова в самом начале несколько раз оборвала меня по пустякам, а дальше заставила играть ужасно скоро. Лично я доволен моей игрой и, по-моему, сделал с прошлого года солидный успех.
Выйдя из класса, я встретил милую Тоньку, которая стояла и слушала меня за дверью. Тут же прогуливались Ганзен с Абрамычевой.
Ганзен очень подурнела: на шее, на чёрной тесьме появился лорнет, с которым она ежеминутно нянчилась. Я склонен думать, что это подурнение временное, но всё же факт на лицо, что это была уже не та очаровательная Фрида, какой она бывала в иные дни весной. Я почувствовал, что прошла пора увлечения ею, хотя ещё память об увлечении и осталась. Я разговаривал с ней весьма равнодушно и иронически осудил её желание кончать Консерваторию в этом году.
На другой день был Покров, люди, конечно, не учились, но я и Антоша пришли в Консерваторию, дабы встретиться там и пойти гулять. Я потянул её к морю, на Васильевский остров. Тонюшка бодро шагала под руку со мной, подходя к морю утверждала, что она вовсе не устала, и весело болтала. Море было тёмно-серое, почти свинцовое, несмотря на ясный день; бегали маленькие волнушки. Мы с Тонюшей постояли, посмотрели, задул ветер, да Тоня куда-то спешила, мы скоро повернули, дошли до трама и в траме вернулись в город.
Прошло две недели. В Консерватории бываю регулярно каждый день. Много времени уходит на дирижёрский и оперный классы, что я, положим, и предвидел. Дважды уже махал оркестром и весьма доволен собою.
С Тонюшей видимся часто, почти каждый день. А если два дня не видимся, так это уже совсем из ряда вон. Пришла было нам фантазия поехать в Кронштадт. Фантазию эту я ревностно поддерживал. Но у Тони болела мать, потом она сама что-то хныкала и страдала головой, а потом стало холодно - и фантазия наша прошла, не будучи выполненной.
Приехала с Кавказа тётя Таня и поселилась в квартире. Приехала она сегодня; я ещё не видал её. По телефону говорила, что мама болела инфлюенцией, в общем мало поправилась, нервничает, плачет. Ужасно жаль маму. Я теперь начинаю ценить её как очень одарённую личность. Шесть месяцев таких трудов, такого подвижничества хоть кого подорвёт. Я надеюсь, что крепкая её натура всё это переработает.
Играю в шахматы по телефону с Голубовской. Забавно. Она попала к Есиповой на частные уроки; да благо ей будет.
Играю в чемпионате города Петербурга, в серьёзном шахматном состязании. Конечно, меня жестоко там наквасят, но ничего, играю с приятностью. Тонюша дала талисман для победы: хорошенький золотой осколочек с бриллиантиком, который она носила на шее, сопровождая это пожеланием и поцелуем. Я хотел повесить талисман на пупочку моего шахматного короля, но противник Рауш взъерепенился, пришлось снять. Партию я чуть не выиграл, но проиграл. Ничего. Следующий раз чуть не проиграю, но выиграю...
Ничего не сочиняю. Некогда. Жаль. (Фу, как развязно!).
