В это лето я тоже поехал к нему на четыре денька. Играл ему мою Сонату Ор.1. Она переделана из бывшей «Сонаты №2», посвящённой Моролёву. Таким образом, и эту я с большим удовольствием посвятил ему.
Седьмого сентября я выехал в Сухум к Смецким; мама с тётей Таней приехали через два дня. Собственно говоря, здесь, конечно, чудесно, комфортабельно и... скучно.
Т.е. острой скуки не ощущается, ибо я прилежно перед осенью занимаюсь роялем, да много времени уходит на прогулки. Наконец и срок моего пребывания всего десять дней. Но всё же тянет в Питер, к музыке, к Консерватории. Консерватория уже. наверное, клокочет, как котёл. Объявления в газетах об абонементных концертах с их программой щекочут нервы, особенно когда прочёл в них о «5-й Симфонии» Скрябина. Как? Пятая! - или опечатка?
Пора, пора, здравствуй, милый Север!
Тоня Рудавская писала мне довольно постоянно, часто длинные, но не всегда грамотные письма. Подробно и весьма ласково. Я ей отвечал очень часто, всегда с большим удовольствием и очень ласково. И теперь мне хочется очень увидеть этого помпончика, милую Тонечку. Она что-то смолкла последние две недели и не пишет. Бог с ней: зато нередко снится мне.
Захаров пишет лениво, но страшно очаровательно. Колечка Мясковский расхвалил мою последнюю оркестровую вещь, что мне доставило огромное удовольствие.
Итак, в Питер. Эту зиму я предвижу особенно деловой, толкотливой и приятной.
Двадцать шестого числа поезд довёз меня до Питера. Свои именины, двадцать пятое, я протолкался по Москве, справляя различные музыкальные дела. Видал Купера, который подтвердил обещание сыграть зимой в Москве «Сны».
Сонату мою, Ор.1, которую я посылал в Российское Музыкальное Издательство, мне вернули с отказом, что, впрочем, меня особенно не ошарашило. Я знал, что это прекрасное музыкальное издательство, к сожалению, становится слишком партийным, печатает только небольшой кружок своих композиторов, и чужому человеку почти невозможно туда попасть. Р.М.Глиэр советует через С.И.Танеева устроиться к Юргенсону.
(Кстати, я узнал, что Мясковский послал в Российское Музыкальное Издательство свой романс, и его приняли. Браво, Колечка! Он первый петербургский композитор, который туда попал. Завидно мне? Почти нет, очень немножко. Он хороший музыкант. И если пойдёт как композитор, то вполне достоин этого. А в себя я верю ).
Ещё отправляясь из Сонцовки на Кавказ, я высчитал до минут время моего приезда в Питер и написал о том Рудавской, прося её встретить меня. От неё я последние три недели так и не получил письма и не знал, встретит или нет? Это было бы важным показателем наших отношений. Скорее - нет. Хотя, пожалуй, вернее, что и да. Однако, подъезжая к Петербургу, я всё-таки склонился к «нет». А в Сухуме однажды нашёл ромашку и принялся отрывать лепестки: вышло тоже нет.
На Николаевской платформе меня встретила Antoinett'очка и первым долгом всучила розовый букетик. Мы дружно проболтали около часу, затем она поехала к себе, а я на Сергиевскую к Раевским, где, вероятно, проживу до маминого возвращения из Сухума, недели три.
Вечером созвонился с Захаровым по телефону и отправился к нему. Он был рад мне самым неподдельным образом, я тоже. Ему даже будто неловко было от радости. Колечке звонил, но он куда-то улетучился.
На другой день утром, несмотря на ветер и сырость, в Летнем саду состоялось свидание с Антошей. Мы гуляли чуть ли не два часа, промочили ноги, схватили насморк, очень нежничали и, расставаясь, уговорились встретиться на другой день в Консерватории.
Положительно мои письма мне выиграли Антошку! Я не ошибся, решив, что летом, несмотря на всю Антошину неровность, надо ей писать аккуратно и мило, и хоть и досадно подчас писать, но не получать ответа, зато осенью оно может отговориться с толикою. Так и вышло.
Распростившись с Рудавской в саду, я отправился в Консерваторию.
Разница с прошлым годом: тогда я шёл в Консерваторию для того, чтобы попасть в тот мир, который так меня интересует, представители которого меня так занимают, где за моё отсутствие случилось много нового, где многие лица мне симпатичны и интересны.
Теперь - я уже повидал Захарова, повидал Рудавскую - главных представителей среди друзей и подруг. Новости тоже узнал. Остаётся уж всё дополнительное.
Был в этот день урок Есиповой, но не моей группы. Анна Николаевна только что открыла свои занятия. Впрочем, в этот день занималась на дому.
Встретил: Лёнечку Николаева, Сашеньку Боровского. Володечку Дешевова. Все они милейшие ребята, мои большие друзья, со всеми мы расцеловались и радостно встретились. Боровский играл на Рубинштейновском конкурсе и выиграл почётный отзыв, говорят - очень важничает и берёт по пятнадцать рублей за урок; но мил. Николаев приобретает преподавательскую популярность в Консерватории. Потешаясь, Захаров рассказывал, что теперь в Консерватории только и слышно:
- Вы куда?
- К Есиповой.
- А вы?
- К Николаеву.
Дешевов меня интересует как композитор; я слыхал несколько его вещей: это была ещё необтёсанная, но всё же очень хорошая музыка.
