— Уверена, у Марты хватило ума дневник надежно спрятать. К тому же в войну записи она шифровала. Ну, что? Покопаешься в истории? — засмеялась Татьяна.
— Дождусь, когда это сделаешь ты, мне не придется разбирать почерк Марты, и я обо всем прочитаю в книге, с удобством устроившись возле печки. К тому же в ближайшее время в Москву я возвращаться не собираюсь, а все дневники теперь там, как я поняла.
— Ты правда хочешь остаться здесь?
Теперь подруга нахмурилась, идея ей и раньше не нравилась, но она, как видно, считала: вряд ли я претворю ее в жизнь. Похоже, подругу я удивила.
— Правда, — кивнула я.
— Но почему?
— Честно? Сама толком не знаю. Это сродни озарению. Просто понимаешь, что должна быть здесь, а не где-то еще…
— Я не представляю, как ты будешь здесь жить…
— Пока меня все устраивает. Или почти все…
Татьяна придвинулась ко мне и обняла за плечи:
— Аня, что случилось?
— Ничего. В смысле, ничего особенного, — вздохнула я и посмотрела ей в глаза. Наши лица почти соприкасались, и я прижалась щекой к ее щеке, чтобы избежать ее испуганного взгляда. — Ладно, попробую объяснить. С какой стати Агнес оставила хутор мне?
— Ну… — Татьяна отодвинулась и теперь смотрела, скорее, озадаченно. — А ты что думаешь?
— Теряюсь в догадках. Почему бы, к примеру, не завещать его Стасу?
— Стас ей даже не родственник. Довольно странно оставлять хутор ему, когда есть родные дети.
— Хутор принадлежал деду, а Стас его сын. Он прожил здесь всю жизнь, был рядом с бабкой, в конце концов, он здесь вкалывал как проклятый. И он единственный, кому хутор был нужен. Он бы точно его не продал. Так?
— Так. Но он не был ее сыном. И это перевесило прочие соображения. По мне, так вполне естественно оставить все родным детям.
— Вот именно. Отчего бы тогда не упомянуть их в завещании? Или просто обойтись без него? Мол, помру, и пусть делят, как хотят. А она оставляет хутор мне. Деньги — Стасу, мне — хутор. Почему?
— И ты решила, что она… она рассчитывала, что ты сюда вернешься? Бред…
— Я тоже так думала. А еще была уверена, большой любви ко мне Агнес не питает. Мы с ней не особо ладили, как ты знаешь. И вдруг это ее завещание. Сначала я просто удивилась. А потом…
— Желание понять всецело захватило твою любопытную душу, — улыбнулась Татьяна.
— На самом деле, пока был жив Стас, я не особо себя утруждала размышлениями. Агнес и раньше могла удивить. Я чувствовала себя виноватой перед Стасом, потому что выходило: его вроде как из дома выгнали. Но он, помнится, обиженным не выглядел, наоборот. И о завещании знал совершенно точно, на поминках у нас был разговор. Я тогда не придала ему значения, но когда узнала о завещании… Короче, не удивлюсь, если это решение они приняли вместе. Жаль, теперь спросить не у кого. Но Стас однозначно был с бабкой согласен.
— Кажется, я начинаю понимать, куда ты клонишь. Они сделали ставку на тебя?
— Ты знаешь, чем был для бабки хутор? Это не просто дом и кусок земли, это ее мир, за который она боролась, как умела, который не захотела покинуть даже под угрозой смерти. Ее могли сто раз сослать, посадить, расстрелять, в конце концов. А она продолжала жить здесь, лавируя между красавцем-немцем и доблестным военкомом. И черт знает, что еще делая.
— Не можешь ты всерьез думать, что она прятала раненого и помогала партизанам с прицелом на победу русских…
— Я и не думаю. Для нее не было немцев и русских, то есть они ее не особо интересовали. Важно было сохранить хутор, свою семью, свой мир. Вот деду было плевать на это, а ей нет.
— Ага, — кивнула Татьяна. — И теперь ты видишь свою миссию в сохранении хутора?
— Типа того. Он никому не нужен, Танька. Пока был жив Стас, меня все это вроде бы не касалось. Но после его смерти встал вопрос… И ответ был лишь один: продать. А что еще с ним делать? Вот тут я и поняла, что продавать его я не хочу и не буду.
— Я тебя отлично понимаю. Сама этот дом не продаю, хотя добираться сюда из Москвы — морока. Тешу себя надеждой: вот выйду на пенсию… до нее еще дожить надо. Но… ты ведь не сможешь здесь жить.
— Агнес ведь смогла?
— Анька, это глупости. Ты не Агнес, и это не твой мир. Ты космополит, на пяти языках говоришь, три страны, по меньшей мере, тебе родные. А это богом забытое место… Что-то разладилось, да? — с беспокойством спросила она. — Кризис среднего возраста?
— Ты не поверишь, я давно не чувствовала себя так хорошо и спокойно. Работать я и здесь могу… ну, а не смогу… денег мне хватит с лихвой.
— Значит, все-таки кризис, — помрачнела Танька. — Надеюсь, ты понимаешь, что здешние места отнюдь не идиллические…
— Уж без этого ты могла бы обойтись, — укоризненно произнесла я. — Кстати, в Датском королевстве не все спокойно. Ты слышала об убийстве?
— Девушка, которая шла со станции? Убийцу ведь так и не нашли?
— Ты какую девушку имеешь в виду?
— А их что, уже несколько?
— На днях погибла вторая. Тоже шла с электрички.
Я подробно рассказала Татьяне о событиях того вечера.
— О господи, — пробормотала она, когда я закончила. — Вот только серийного убийцы здесь и не хватало. Для полного, как говорится, счастья.
