— Звягинцев сказал, был еще подозрительный случай: девушка утонула.
— Лена Кирюхина? Болтали, что утопилась.
— У нашего участкового на этот счет сомнения.
— И он поспешил с тобой ими поделиться?
— Ага. В целях зародить во мне мысль о неуместности моего здесь присутствия. Мол, хутор для проживания небезопасен.
— Вот как. А я думала, он от счастья сам не свой, или ты не посвятила его в свои намерения?
— Посвятила, но особого счастья не заметила. Боюсь, он считает меня дурой.
— Ну, уж это вряд ли. Просто не верит, что ты надолго. Бедный Серега, угораздило влюбиться… Я бы, кстати, замуж за него вышла не раздумывая.
— Он в Москву ни за какие коврижки не переедет. Ему в городе тошно.
— Ну, и ничего. Я бы ради такого мужика здесь поселилась. Работать можно на удаленном доступе, слава богу, профессия позволяет. А учитывая, что сейчас я только и занята, что дневниками Марты… И с деньгами благодаря им у меня полный порядок…
— Значит, дело за Серегой, — кивнула я.
— Ага, одна беда — он однолюб. Я не раз намекала на острое желание стать дамой его сердца. Но каждый раз он пугался и находил себе срочное дело.
— Может, еще созреет.
— Лучше бы ему поторопиться, — засмеялась Танька. — О детях я уже не мечтаю, но кое-каких радостей все ж таки хотелось бы.
— А что Валерий Павлович? — вздохнула я.
Валерий Павлович работал в издательстве, и с Танькой у них последний год наблюдался вялотекущий роман.
— Валерий Павлович с семьей на Мальдивы подался. А меня, как видишь, не взяли. Устала я от него. Ей-богу, с радостью бы вышла за Серегу. Но ведь не возьмет. И это ужасно обидно. Паскудная жизнь, да? — усмехнулась она.
— Нормальная. Нас выбирают, мы выбираем…
— Знаешь что, подруга? А давай-ка напьемся. У меня мартини есть. Мало будет, сгоняем в магазин. Сейчас в любом сельпо — хочешь виски, хочешь коньяк… Вот жизнь пошла… А счастья, заметь, не прибавилось.
— А давай, — согласилась я.
Настроение у нас заметно повысилось. Еще когда салат стругали и чистили картошку, начали хихикать, после первой рюмки веселье пошло по возрастающей. Бутылку усидели быстро. Отправились в магазин за коньяком, градус решено было повысить, Верному купили кило сосисок, себе холодца и еще два пакета закуски, справедливо рассудив, что у плиты стоять мы вряд ли теперь сможем. Потом возникла идея позвонить Звягинцеву. Не помню точно, у кого возникла, но тут же была признана гениальной.
Сергей пришел примерно через час, мы к тому моменту пели «Виновата ли я…» (откуда только слова помнили), собирались в очередной раз в магазин, так что принесенная им бутылка коньяка пришлась весьма кстати. Закончилась она, можно сказать, стремительно. Танька предложила отправить в магазин Верного, повесив ему на шею пакет с деньгами. А что, люди поймут.
Верный, кстати, объевшись сосисок, лежал на диване, обалдев от собственной наглости, и был готов на любые подвиги. Но Сергей сказал, что сходит сам, из нас четверых он единственный трезвый. Танька с редакторской въедливостью полезла с поправками, и «единственного» заменили на «самого».
Вернулся он с двумя бутылками, здраво рассудив, что по-любому еще бежать. Мы выбрались на свежий воздух, чтобы пожарить колбаску, и оглашали округу песнями и радостным смехом. Я предложила перейти на шепот, чтобы спасти репутацию участкового, на что он ответил, что «пить боржоми уже поздно». И я с ним, в общем-то, согласилась.
В одиннадцать мы вернулись в дом, потому что покой граждан был для нас священным, но когда провожали Серегу, шепотом, который наверняка был слышен за версту, спели «Если завтра война…». Звягинцев взял с меня слово, что я ночую у Таньки, явно переоценив мои возможности: добраться до хутора я бы вряд ли смогла.
На обратной дороге мы бежали наперегонки, победил Верный. За что и был оставлен спать на диване, а мы с Танькой устроились на широкой кровати Марты и проболтали почти до самого утра. Оказалось, нам есть что рассказать друг другу.
Пробуждение, как и следовало ожидать, было не из приятных. Явившийся в девять часов мастер колотил в дверь ногой, потому что звонков мы не слышали. Танька, стеная и охая, пошла решать вопрос с газовым котлом, а я малодушно решила, что без моего участия вполне обойдутся и можно еще поспать. Но сначала Верный ткнулся мокрым носом мне в лицо, должно быть, проверяя, жива ли, потом сосед завел бензопилу…
В общем, пошатываясь, я отправилась в ванную, старательно игнорируя зеркало, и попыталась вернуть себя в мир трезвенников. Где-то через полчаса стало ясно: это вряд ли удастся. И пока Танька продолжала общение с мастером, которое явно затягивалось, намекая на возникшие трудности, я отправилась в магазин, где была встречена любопытными взглядами, в которых сочувствие даже не сквозило.
— Утро доброе, сограждане, — возвестила я, и разноголосый хор ответил мне не стройно, но охотно. Тут же возникла мысль, что собрались они как раз по нашему поводу. Обсудить, так сказать, последние новости. — Четыре бутылки пива, — сказала я, когда подошла моя очередь. — Нет, лучше шесть.
