В общем, благодаря Роланду и бабкиному хутору мое детство смело можно назвать счастливым, хотя родители вели полукочевой образ жизни, не особо обращали на меня внимание, передоверяя нянькам. Дважды хотели развестись, но все это оставалось где-то за пределами моей настоящей жизни и мало меня волновало. Единственной проблемой были громадные счета за телефон, когда мы жили за границей, и, как следствие, запрет звонить Роланду чаще, чем раз в неделю. И раз в неделю звонил он. Вторник и суббота — наши дни.
А потом мы отправились в Аргентину, где пробыли почти три года. Отец иногда летал в Москву, а мы нет. С чем это было связано, я уже не помню. Мне тогда было четырнадцать, и я впервые влюбилась. В очень красивого мальчика, с которым училась в одном классе. Поэтому длительную разлуку с братом я пережила на редкость спокойно. Но о моей любви первым узнал, конечно, он. Очень серьезным тоном давал наставления, как себя следует вести. Если б только родители знали, о чем мы тогда беседовали! А еще я писала ему письма, длинные, на редкость бестолковые. Его ответы были куда короче, но ни одно из моих писем с дурацкими откровениями и еще более дурацкими вопросами он не оставлял без внимания. И о первой своей девушке тоже рассказал мне, о первой любви, о первой близости… Что за счастливое было время, господи!
Одноклассника я разлюбила довольно быстро, потом была еще любовь, а вслед за ней безответная страсть к студенту-медику, жившему неподалеку. Бедняга даже не догадывался о том, какие чувства у меня вызывает, зато об этом знал Роланд. Мы разработали план операции «случайного знакомства», и тут отца вызвали в Москву, а вскоре и мы покинули Аргентину. Родители отправились обустраиваться на новом месте, отослав меня к Агнес, благо, что начались летние каникулы, и, по крайней мере, от одной головной боли они были избавлены.
В аэропорту меня встречал Макс.
— Какая ты красавица! — раскинув руки, восхищенно произнес он. — Да тебя не узнать!
— Я что, раньше была уродиной?
Надо сказать, тогда я отличалась изрядной язвительностью. Прибавьте к этому непомерное самомнение, нахальство и убежденность, что всякое старичье ни черта в этой жизни не смыслит, и вот вам мой готовый портрет.
— Раньше ты была маленькой девочкой, а сейчас почти девушка, — засмеялся Макс, который на мою подростковую ершистость не обращал внимания. И правильно делал.
Мы собирались отправиться к бабке на машине, но когда заехали на квартиру Макса, ему позвонили. Какие-то проблемы на работе. В общем, в тот день отправиться на хутор он не мог, а мне совсем не хотелось оставаться в городе. И я сказала Максу, что уже достаточно взрослая и вполне могу добраться на электричке, если уж родители не побоялись отправить меня одну на самолете. Роланд меня встретит. Мы тут же позвонили бабке и предупредили о моем приезде. Из вещей я взяла только самое необходимое, чемодан позднее должен был привезти Макс.
В вагоне я устроилась возле окна, с легкой скукой поглядывая по сторонам. Очень взрослая, уже слегка разочарованная в жизни, с багажом в виде несчастной любви и дурацких мечтаний. Должно быть, выглядело это забавно.
Электричка медленно подползала к нашей станции, народ заторопился на выход, и в окно я уже видела своих друзей-мальчишек, встречать меня прибыли человек семь-восемь, все на мотоциклах. Мое появление на перроне было встречено разбойничьим свистом. И вдруг стало тихо. Должно быть, мой аргентинский загар, выбеленные солнцем волосы и высоченные каблуки произвели впечатление, а может, все дело в тряпках за доллары? Или в чем-то еще?
Если честно, в тот первый момент все это меня не занимало, и на внезапную тишину внимания я не обратила. Я смотрела на Роланда и видела только его, непривычно взрослого, красивого. Он сидел на мотоцикле и улыбался мне, и с каждым моим шагом выражение его глаз менялось, от насмешливой нежности к растерянности, а потом к испугу. Да, мой любимый брат, который никогда и ничего не боялся, вдруг испугался. И мы на мгновение замерли в двух шагах друг от друга, не зная, что сказать и что сделать. Мы расстались детьми, а теперь были взрослыми. Почти.
— Привет, сестренка, — наконец произнес Роланд и легко шагнул навстречу, заключая меня в объятия. А я, прижавшись к нему, зажмурилась, вдруг почувствовав острую боль. Прямо в сердце. Предчувствие чего-то необратимого, чему еще не знаешь названия, но уже ждешь.
— Ну ни фига же себе, — услышала я голос Сереги. — Вот это красотка! Ты б хоть предупредил, Роланд, чтоб мы здесь все с мотоциклов не попадали.
На правах старого друга он тоже меня обнял, а потом и остальные, слегка неуверенно, но я уже принялась болтать, и внезапная неловкость исчезла, растаяла, как будто не было этих лет разлуки и мы простились только вчера.
— Завтра Танька приедет, — сообщил Звягинцев.
— Да я знаю, — ответила я.
И тут вновь мгновенная заминка. Серега взял меня за руку, должно быть, рассчитывая, что поеду я с ним, но я ловко увернулась.
