— Ой, чуть сумку не забыла, — и протянула ее брату, он пристроил ее на багажник, а я тут же села за его спиной, ткнувшись щекой куда-то между его лопаток.
И мы понеслись по песчаной дороге, моторы ревели, ветер бил в лицо, а я была абсолютно счастлива. Позже, когда я поливала грядки в огороде Агнес, а Роланд вызвался мне помогать, он спросил о моей несчастной любви, мол, как оно там и все такое.
— Вряд ли мы с ним еще увидимся, — ответила я, поражаясь, каким незначительным теперь представлялось данное обстоятельство. Еще вчера это было трагедией, а сейчас… а сейчас я вряд ли бы вспомнила о своем студенте, не спроси о нем Роланд. Вот так началось то сумасшедшее лето.
Пес поднял голову и выразительно посмотрел на меня — мол, долго мы еще здесь сидеть будем? Последние дни у него выдались чрезвычайно насыщенные событиями.
— Ладно, пошли, — сказала я, поднимаясь, и неспешным шагом направилась к хутору, держась за руль велосипеда.
Помнится, в то лето меня удивил не только стремительно повзрослевший Роланд, вымахавший выше отца. Сила уже тогда была в нем немалая, «вылитый дед» — тут же подхватили кумушки, по большей части те, кто в силу возраста моего деда в глаза не видел. Удивило отношение к нему Агнес. Она и раньше, безусловно, выделяла его среди всех своих внуков, а было их четверо, не считая меня. Это тоже приписали необыкновенной похожести Роланда на бог знает куда подевавшегося деда. Мол, бабкино сердце тает при виде красавца-внука, и все такое.
Как я уже сказала, похожа на деда была моя мать, а вовсе не Макс, и уж точно не Роланд, который унаследовал от отца светлые волосы и ярко-синие глаза, от матери ямочку на подбородке и пухлые губы, а в остальном был похож на самого себя. Так что бабкино сердце я в расчет не принимала. Она не то чтобы перед ним заискивала, на это Агнес вряд ли была способна, но совершенно точно считалась с его мнением и соглашалась с ним, ничуть не сомневаясь в его правильности. К примеру, скажет бабка:
— Надо крышу на погребе починить, в двух местах протекает.
Роланд крышу деловито осмотрит и выносит вердикт:
— Проще сломать и заново сделать, стропила сгнили.
И бабка тут же кивает:
— Ломать так ломать.
В свои неполные девятнадцать Роланд по хозяйству умел делать все. И за каникулы умудрялся столько всего починить, покрасить, переделать, что бабкино к нему особое расположение в общем-то было понятно. Работу он любил, все у него получалось ловко. Научил его всем этим премудростям Стас, но в то лето он был, скорее, «на подхвате», помогал Роланду, а не наоборот. И все чаще на вопросы бабки отвечал: «Как хозяин скажет…», имея в виду Роланда, и в этих его словах не было и тени насмешки, только уважение. Уважение взрослого мужика к ровне.
Само собой, я изо всех сил старалась не ударить в грязь лицом. И вовсе не в ожидании бабкиной похвалы (дождешься от нее, как же), рядом с Роландом неумехой быть не хотелось. И всю немалую крестьянскую работу мы выполняли легко и слаженно.
Покос. Роланд и Стас идут рядом, за ними остаются ровные валики скошенной травы, впереди над полем завис жаворонок. Стас в широкой рубахе, не сковывающей движения, Роланд голый по пояс, спина блестит от пота. Высоко поднимая босые ноги, я бегу по колкой траве, несу холодный квас. Бабка квас терпеть не могла (и в самом деле, с чего бы немке-аристократке его любить), а вот Роланд считал, что лучше кваса жажду ничто не утоляет, и нате вам, в доме к его приезду квас всегда готов, свойский, ядреный. Мужчины прекращают работать и пьют по очереди из глиняного кувшина, на стенках которого холодная влага. Роланд смеется и прижимает кувшин к моей руке, я визжу и отскакиваю.
Возвращаюсь в дом, беру грабли ворошить сено, скошенное накануне. Пою что-то себе под нос, то и дело поглядывая на удаляющуюся фигуру брата. Я абсолютно счастлива и даже не задаюсь вопросом, почему быть счастливой так просто. Как дышать. И от жизни вроде бы ничего не ждешь, если только нового дня, который непременно наступит (а куда ему деться?) и будет таким же счастливым. Счастье разлито в воздухе, оно переполняет до краев, от него хочется петь, и я горланю песни, все, что придут в голову, раздражая этим бабку. Но она молчит, только качает головой и отворачивается.
Вечером мы садимся на мотоцикл и отправляемся в село. Возле клуба собирается вся молодежь. Танцы под магнитофон, потом все вместе едем купаться. Костер, печеная картошка, песни под гитару. В этом деле Звягинцеву нет равных. Он у нас главный исполнитель задушевного городского романса, и он же первый добытчик самогона. Берет у соседки за малые деньги. Та качает головой, просит помалкивать и продолжает делать свой маленький бизнес. Для девчонок в магазине покупают сухое вино, пользуясь тем, что большинству парней уже восемнадцать.
Под утро все разъезжаются, глаза слипаются, в голове одна мысль «спать!». Но, кажется, голова только коснулась подушки, а бабка уже гремит посудой в кухне и зовет:
— Анна!
