Любой пример заразителен. Дагеров комплекс передался моему учителю. Фотографирует, дарит, улыбается, а как педагог отошел в сторону. Может, они правы? Созерцание не наносит вреда, а любая деятельность разрушает, невзирая на благие намерения.
Зачем я согласился стать директором школы? Учитель чище. Видит меньше, да. Но у знаний нет количественной характеристики. Учитель, как дерево, никогда не покидает своего поста. Директор – щепка, что тщетно пытается куда-то плыть в проруби в тщетной надежде на океан.
А в учителя зачем потянуло? Что, разве белый свет на неудачников обеднел? Своей вины мало, чужую захотелось на плечах понянчить?
Сергей Есенин последний год жизни беспощадно и горько пил, лишь на минуты подходил к столу и в эти мгновения без помарок, без правок успевал создать вечное. Цена – жизнь и несколько строк, без которых поэзия немыслима.
Господи, не нужно многого, очеловечь мне день! Человеко-день, только человека – в день.
Только человека. Только!
Умирают не от смерти, от холода жизни уходят. Величие щедрости скромно, как глоток воды, – зачерпни и подай.
Человек – это такой удар, который никогда не вернуть обратно.
Помню, в дневниках у Зощенко прочитал, как мужик тяжело умирал в избе. Три дня мучился, всех извел. Сжалились люди, спросили:
– Что перед смертью не добрал, старик, чего с собой взять потянуло?
– Грудь женскую голую потрогать неймется, а больше-то ничего доброго в жизни и не встречал. И нашлась в той избе баба понятливая, полустянула кофтенку, обнажила грудь, как полнеба вынула. А поднесла
просто, буднично. Он лишь чуток пальцем желтым, то ли от солнца, то ли от табака, коснулся и ушел туда, где больше плоти не будет. Соседи впервые на его лице улыбку приметили. С первой улыбкой и земле предали.
Вот такая минута, холодная и мягкая, вот такая минута недолгая. Не растерялся, встретил, как подобает. Как первый снег, который обязательно растает улыбкой на лице.
Интересно, меня кто-то сподобится спросить?
Главный министр нашел причину неудач в образовании – пенсионеры. Спешить некуда, с пеной у рта говорить неудобно. Завтра обвинит покойников, и тема будет закрыта. Образование из одних уст – дырка, функциональность которой очевидна.
Родилась идея создания скорой педагогической помощи. Оказание платных услуг учебного, психологического плана: учащимся, родителям, учителям, чиновникам от образования. Вся прибыль – на создание условий жизни для беспризорных детей. Памятник Дзержинскому сняли, а подвиг его не дает покоя.
Всё изменилось, только снег падает всё тот же, он уже никого не узнаёт, но обязан стелиться под ноги. Пусть люди головы не поднимают, какое-то время под их ногами будет чисто. До весны. Завтра взойдет земля, от ее безобразной безнадежности, нами сотворенной, повеет унынием. Сегодня и сейчас, и сеять сегодня, и урожай собирать сейчас!
Привели пятиклассника, маленького матершинника. Папа, классная руководительница и три предметника.
– Кто научил?
– Друзья.
– Тебе разве не говорили, что предавать грешно?
– Нет.
– Так вот, знай и помни об этом. Мат – оружие, такое же, как нож, как наган. Оружие вынимают в двух ситуациях: когда угрожают твоей жизни или наносят оскорбление твоей матери. Во всех остальных случаях необходимо пользоваться головой. Голова у тебя есть?
– Есть.
– Покажи.
Недавно мне одна предметница заявила:
– Вы знаете, сколько я стою?
– Нет, не знал, думал, вы человек. А раз вы считаете себя товаром, полезайте на прилавок.
– Зачем?
– Я ценник на вас наклею.
– Наглый вы.
– Нет, наивный.
Дневник родился 31 сентября, а не первого, как положено. Первого больше не существует. Его убили в Беслане. У одной стороны совесть отсутствовала, у другой ума в наличии не нашлось.
Главная беда человечества в том, что оно слишком быстро взрослеет. Хороший учитель не подгоняет время. Оно подле него течет медленно, как возле тел большой массы.
– Кем ты хочешь стать, когда вырастешь большим?
– Окном нашего дома, папа.
– Почему окном, а не банкиром?
– Оно никому не мешает: ни свету, ни людям.
– Сынок, а ты кому-то завидуешь?
– Окнам.
– Странно.
– Они живут одновременно.
– Как это?
– Они и дома, и на улице. Всегда внутри и снаружи всегда.
– А на кого ты походить хочешь?
– На окна, папа, на окна.
– Почему опять на окна?
– Их открывают, когда людям становится душно.
