раззуделось плечо.
Здесь пока
всесоюзная здравница!
Но слезу
вышибая из глаз,
даже если солдату
не нравится,
он обязан
исполнить приказ.
Города и селения
пройдены,
отступить —
это значит предать.
Не такому
учила нас Родина,
беспощадная
Родина-мать.
Потому
ветераны упорото
отползать в камыши
не спешат,
прикрывая
не нюхавших пороха
и не знавших войны
салажат.
Больше салютов,
красивых и разных,
больше огня
и любви,
чтобы стоял
отрезвляющий
праздник
Спасом
на чёрной крови.
Сажу смахнут
свежесрезанной веткой,
выбелят
накипь и гарь,
только
останется
в памяти предков
залитый
кровью алтарь.
Выпив
и радость,
и горе из чашек,
будто одно
вещество,
прошлое чтут,
без которого в нашем
будущем
нет ничего.
Война обходит стороной,
скучаешь чаще, чем дерёшься,
и всё равно, что под Москвой
горит берёзовая роща.
То обессиленно чихнёшь,
то плюнешь прямо на букашку,
а мясники несут под нож
тобой оставленную Рашку.
Тебя не тянет никуда,
ты ни к чему теперь не годен.
На мокрой лавочке стыда
сидишь одетым по погоде.
Промеж яичек фаберже
свисает что-то вроде пейса,
но где родился, там уже
не пригодишься, хоть упейся.
Леса дымятся,
рощи, пашни,
и воздух
молнией крещён.
Прошу прощения
у павших
за то, что жив
пока ещё.
Я видеть вижу,
слышать слышу
и на своих
ногах стою.
Мне алкоголем
сносит крышу,
а не осколочным
в бою.
Но свято верю,
в скорой жизни
и я пойду
на передок
отдать
затравленной
Отчизне
сыновний долг.
Забубенил крутой позывной
и живу на себя непохожий:
то надменно тряхну стариной,
то старательно лезу из кожи.
И луна, будто ломаный грош,
светит мордой лихого героя.
Называйте меня Огогош,
потому что ещё ого-го я.
Если Родине пальцем грозят
и летят над Отечеством го́вна,
Огогошу в свои пятьдесят —
не сидится на заднице ровно.
Он хватает зазубренный нож
и кричит, будто матами кроя:
«Называйте меня Огогош,
потому что ещё ого-го я!»
На портянки порву тишину,
раскроится на флаги зарница…
Добровольцем иду на войну,
чтобы насмерть за Родину биться.
Сделай через не могу
три затяжки на бегу,
будет полный шоколад
и зарубка на приклад.
Перекопанный окоп.
Там петрушка, тут укроп.
Кто не ранен, тот убит.
Вот и весь солдатский быт.
Тихо-тихо. Бой прошёл, и
не свистят над ухом пули.
Спрятав лица в капюшоны,
парни русские уснули.
Спят в окопах автоматы
после страшной заварушки.
Замолчали виновато
куковавшие кукушки.
Было жарко, стало сыро.
Ветром облако полощет,
и висит кусочек мира
над задумавшейся рощей.
Он шагает по войне
в керамической броне,
с командирскими часами,
закурив донецкий «самел».
Не мальчишка, но старик,
бородатый штурмовик,
настоящий, самый русский,
с группой крови на разгрузке.
Завтра утром, ровно в пять,
будет Киев штурмовать
в честь единственной подруги,
той, которая в испуге
оттого, что чудо-град
захватил ползучий гад,
оттого, что русский город.
Неловко быть
в числе героев.
В военном деле —
полный чайник.
И я с ума схожу
от горя,
когда любимая
печальна.
От ссоры
до кровавой бойни
всего полшага —
можно строем.
В боях
не замечаю боли,
но я стесняюсь
быть героем.
Бегу того,
что не по делу,
от анекдотов
вянут уши,
но к миномётному
обстрелу
я совершенно
равнодушен.
Неловко быть
в числе героев,
смущают почести
и слава.
Характер детский,
глаз коровий,
но крепок,
что орёл
двуглавый.
Жахало и пенилось в ушах,
спали штабелями в блиндажах,
кипятили снег на зажигалке
и, смеясь, пристреливали палки.
Положив под голову клешни,
матерились хуже алкашни.
Трудно разговаривать культурно,
посчитав потери после штурма.
Забирали улицы, мосты,
базы, укрепления, посты
у проворовавшегося гада.
Всё своё — чужого нам не надо.
После боя, смазав калаши,
в женщинах не чаяли души,
байками затравливали ночи
и домой хотели… Но не очень.
Не видать
в прицеле солнца.
Фронт стоит,
не шелохнётся.
Распустившийся
мороз
на два метра
в землю врос,
и порывистым
галопом
скачет ветер
над окопом,
выбивая по пути
из патронов
конфетти.
Война — это доблесть,
отвага и честь.
Война — это вера
и братство.
Тому, кто привык
только сладости есть,
желаю подальше
убраться,
забиться
в укромного сна уголок
под юбкой
у старенькой мамки…
Война — это счастья
кровавый кусок,
свобода без рабской
огранки.
Война — это сила,
величие, мощь,
любовь и
красивые люди.
Вовсю освещает
кромешную ночь
божественный залп
из орудий.
Гуляет по чистому
полю рассвет,
и топятся
русские бани.
Война — это память
о том, чего нет,
которую мы
разгребаем.
Война — это самая
лучшая мать
и манная каша
из детства.
Тому, кто привык
на перине лежать,
в раю не отыщется
места.
Война — это в прошлом
оставленный мир,
придуманный
ласковым Богом.
Но мы этот мир
зачитали до дыр —
война подлатает
немного.
Я здесь, и мысли о тебе
наполнены любовью.
Жую простуду на губе
и сплëвываю кровью.
Смотрю, процеживая мрак,
и слепну от пожарищ.
Лицом к лицу заклятый враг,
