Золу пепелища разнесли десятки подошв. Валялись выскобленные банки из-под маринованных овощей и рыбных консервов, похожие на те, что были в погребе. Пищу готовили на рогатине, а стальной жердь унесли с собой.
Я тщательно обследовал стоянку: ни единого намека на пребывание беглецов. Найденный обломок человеческого зуба намекал на побывку каннибалов. Пожалуй, племена Стилски и Расмуса были последними представителями крысоедов. Людоеды, занимавшие вершину пищевой цепи, отныне ввяжутся в междоусобные войны, пока последний из них не помрет с голодухи.
Вечер застал у безымянных руин. Вместо коттеджей – черные ямы. В ожидании ночной прохлады засел в каменном приямке, удобно устроившись на толстом слое песка.
Летняя жара выпарила из краснозема всю влагу. От обезвоживания кожа сделалась тоньше пергамента; штаны кажутся такими большими, будто на ногах по спальному мешку. Мочу цвета куриного желтка было тошно и мерзко пропускать через себя в третий раз. Необходимо срочно раздобыть любую жидкость, иначе впаду в анабиоз и буду лежать, пока меня, живого-мертвого, не сожрут или не унесет гиперган.
Только собрался покинуть свое убежище, как услышал голоса, смех, бряцанье склянок. Небольшая группа людей, закутанных в тряпье, прошла мимо, почти рядом. Эти ходячие египетские мумии остановились в сотне метров от меня у поваленных колонн. Я затаился и стал наблюдать. Одни занялись разведением огня, другие – обустройством ночевки.
Слышались перекрикивания и обычный житейский треп:
«Быстрее, скоро стемнеет!»
«Где дрова?»
«Мэгги, тебе помочь дойти…» – Это имя заставило содрогнуться. Надеюсь, совпадение, ведь Мэгги – распространенное имя. Я внимательно прислушивался, пытаясь выделить знакомые нотки, но отдельные голоса сливались в общий гомон.
Когда стемнело, высунулся из укрытия, но кроме корявых теней, расползающихся от костра во все стороны, ничего разглядеть не удалось. Эти тени что-то громко обсуждали, о чем-то пререкались. Внутри похолодело, когда непрерывный галдеж нарушило натуженное гавканье. У них собака! Она с легкостью обнаружит меня и разорвет, стоит им выпустить ее погулять.
Лай сменился злобным, продолжительным рычанием. Сюсюкающее стрекотание:
«Малыш, пойдем погуляем».
Они двинулись в мою сторону. Бешеное рычание клокотало почти над ухом. Соскреб песок, чтобы кинуть псине в глаза и броситься наутек. Через секунду послышался жалобный взвизг – и тишина, будто исчезла и собака, и ее хозяин. Сидел, не шевелясь, пока не стихли последние звуки веселья и чавканья.
Вылез и прокрался к храпящим людям. Их было с дюжину. Ночную стражу не выставили. Тише шелеста слабого ветерка пробирался меж беспорядочно возлежащих тел, упакованных в грязные одежды и выглядевших совершенно одинаково. Головешки в костре прогорели до красных углей – слишком темно, чтобы различить хоть кого-то.
Раздалось сонное бормотание:
«Мэгги, хватит ползать».
Отпрянул и на мгновение затих. Сердце стучало так сильно, что, казалось, вот-вот закровоточат виски.
Шаг назад. Вдруг – что-то мягкое под ботинком; живо представились отдавленные пальцы и страшный визг. Оказалась, лямка рюкзака, из которого торчал пузырь с водой.
Я не думал. Действовал на автомате: схватил бутыль и убрался, пока никто не проснулся. Отступая, поскользнулся на чем-то слизком. Упал. Отполз подальше и притаился меж нагромождения монолитных плит, сложенных карточным домиком. Залпом осушил бутыль. От жадности чуть не захлебнулся.
Открыл глаза: руки и одежда измазаны кровью. Отсиделся, не высовываясь, пока не остался один. Они скрылись из виду, унося свои пожитки навстречу восходящему солнцу. Кто-то матерился, что потерял бутыль.
Электронный поводок с клочьями собачьей шерсти, такой же темной, как у Стикса, валялся в засохшем пятне крови. Надеюсь, я ошибаюсь, и на фрикасе пустили не генномодифицированное мясо Стикса, поскольку в таком случае Зак и Дори тоже у них. Или они обменяли собаку на воду? Или это был вовсе не Стикс? Сплошные «или»! Пойду за ними и разузнаю, кто они и куда держат путь.
Я не выпускал из поля зрения ползущих вдалеке букашек. Они двигались не спеша, с остановками. А я излишне торопился. Приходилось сбрасывать обороты, чтобы не дать себя обнаружить.
Сгущающиеся сумерки застали их у обмелевшего водоема. Оттуда они повернули на юго-восток и, пройдя еще километров пять, встали на ночлег у поймы пересохшей извилистой реки, где я благополучно схоронился до наступления ночи. Неразличимые фигуры выполняли стандартные ежевечерние процедуры, но одно действие привлекло мое внимание: они скопали яму и накрыли ее полиэтиленом. Неужто догадались конденсировать влагу из атмосферы, или им рассказала Дори?
Ближе к полуночи, когда они будут крепко спать, проползу по дну русла и подберусь к ним вплотную, чтобы в свете огня повнимательнее разглядеть их лица и ответить для себя на главный вопрос.
