Наша цивилизация была удивительной. Мы были едины с природой, похожие на зверей – гибкие, сильные, смуглые, способные выжить в любых условиях, и в тоже время наука в нашем мире развивалась стремительно, открывая нам все новые и новые знания. Мы жили в деревнях, но наши храмы возвышались над нами, подобно звездам. До 10 лет я жила с родителями, почти не знала одежды, и была похожа больше на дикую обезьяну, чем на человека. Я купалась в любви. Детей воспитывали все вместе, и моими родителями были все взрослые деревни, а дети были братьями и сестрами. Старшие добывали пропитание, заботились о жилье, а мы – дети, всей гурьбой скорее мешали, чем помогали им. Я обожала жизнь, и она, казалось, в своей простоте отвечала мне тем же. Поэтому когда за мной пришли из Храма, я не обрадовалась, выпавшей мне чести, скорее, мне было грустно покидать свой рай. Но выбора у меня не было. Жребий судьбы пал на меня. До 12 лет я просто выполняла подручную работу, помогая видящим, чем могла. Приносила им воду, еду, меняла им постель. Все знали, что от них зависит судьба государства. Они смотрели вперед, и то, что они видели, тщательно записывалось и потом выполнялось. Мне они казались не живыми, потому что они почти не разговаривали друг с другом, а лишь тихо диктовали своим помощницам видения. У каждой был свой дар. Кто-то видел близко, кто-то далеко, но на всех лежала ответственность правильно принять знания, посланные Богами, чтобы правитель и народ могли бы выполнить их. В возрасте 12 лет я стала одной из них. С первой менструацией у меня открылось зрение, и я, наконец, поняла, зачем я в Храме. Мое зрение было похоже на картины, которые быстро сменяли друг друга. Я старалась их диктовать, но они ускользали. Лишь спустя годы тренировок, я научилась принимать их так, чтобы их можно было записать. Мое видение касалось далекого будущего. К моему ужасу, в один прекрасный день я увидела, что весь наш народ тонет в океане. Я отказывалась принять это видение, но оно приходило снова и снова, и я, наученная подчиняться воле Богов, продиктовала его. Записи в конце дня, как обычно, собрали и отнесли к Верховному Жрецу. На следующий день меня вызвали к нему. Ожидая наказания, я, к удивлению своему, была встречена с теплотой и уважением. Выяснилось, что многие до меня видели гибель нашего народа, и то, что я записала это видение, говорило о моей преданности моей работе. Я спросила у Жреца, что же будет, и он ответил мне, что предвидение относится к времени, далекому от нас, и что нам дано лишь записать, а то, что случится – в руках грядущих поколений. Он взял с меня слово, что я никогда и никому не расскажу о том, что знаю. Конечно, я выполнила свое обещание, но кто-то, видимо, нет. Потому что постепенно слухи о том, что нашему миру суждено погибнуть, стали распространяться по стране, и люди, почему-то верили им, может быть, интуитивно умея распознавать истину.
