Многие юноши и девушки вступают в ряды армии США из-за лживой пропаганды американского правительства, которая заставляет их поверить, что Вооруженные силы это не что иное, как война чести. Если вы вступаете в армию, вы становитесь живой мортирой: вы защищаете не только свою семью, свою родину и американскую демократию, но вы также защищаете свободу и угнетенных людей по всему миру. Отлично, в этом нет ничего плохого, это даже может быть мечтой какого-нибудь молодого парня или девушки. Но в реальности армия США немножечко отличается от этих рассказов. В общем, весь мир считает, что американцы — это кучка варваров, страждущих отомщения. Это звучит довольно грубо, и лично я не верю, что каждый американец — варвар. Но правительство США тратит последний пенни на жестокость, как волшебное решение всех проблем, и каждый день теряет друзей, но, кажется, им на это наплевать.
— Слушайте, штаб-сержант, все вас, ребята, ненавидят, даже ваши старые друзья. Немцы ненавидят вас, французы ненавидят вас, — сказал я однажды штаб-сержанту Мэри.
— Пусть идут к черту. Нам даже лучше, чтобы они ненавидели нас, так мы сможем хорошенько надрать им задницы, — ответила Мэри.
Я просто улыбнулся от того, как легко был вынесен этот вердикт.
— Это лишь одна точка зрения, — ответил я.
— К черту террористов.
— Хорошо, — сказал я. — Но сначала вам нужно найти террористов. Вы не можете просто сходить с ума и измываться над каждым встречным во имя победы над терроризмом.
Она была убеждена, что каждый араб — террорист, пока не докажет обратное. Подобные странные беседы у меня бывали и с ее коллегой.
— Ты нужен нам, чтобы закрыть Ахмеда Лаабиди до конца его дней, — сказал он однажды.
— Я уже помог. Я представил достаточно сведений, чтобы вы могли осудить его.
— Но он все отрицает. Он имеет дело с другими учреждениями, которые работают не так, как мы. Если бы я мог добраться до него, все было бы совершенно по-другому!
Я подумал: «Надеюсь, ты никогда ни до кого не доберешься».
В другой раз, говоря об Ахмеде Ресааме, сержант Шэлли сказал мне:
— Он говорит только одно: он провернул всю операцию в одиночку.
— О, звучит убедительно! — сказал я иронично.
Позднее я начал копировать сержанта Шэлли, используя те же фразы, что и он. Он всегда говорил мне: «Все, что ты можешь сказать, это „я не знаю“, „я не помню“. Очень убедительно! Думаешь, сможешь впечатлить американского судью своей харизмой?» Он любил всегда цитировать американского президента, говоря: «Мы не позволим вам отправиться в суд и использовать нашу систему правосудия, потому что вы планируете уничтожить ее!»
— Это часть большого заговора? — иронично поинтересовался я.
— «Аль-Каида» пользуется нашей либеральной системой правосудия, — продолжил он.
Я ничего не знал о либеральной системе правосудия, о которой он говорил: США побили мировой рекорд по количеству арестантов в тюрьмах. Число заключенных уже превышает два миллиона — это больше, чем в любой другой стране мира, а их реабилитационные программы совершенно провальные. Соединенные Штаты — это «демократическая» страна с самой жестокой системой наказаний, по факту, это отличный пример того, что суровые наказания никак не помогают уменьшить количество преступлений. Европа намного гуманнее и справедливее, и реабилитационные программы там работают по-настоящему, поэтому преступления в Европе совершаются реже, чем в США. Но американская поговорка гласит: «Когда дело плохо, сильные берутся за него». Жестокость порождает жестокость: единственное, что вы можете дать в долг и быть уверенным, что вам отплатят тем же, — это жестокость. Это может занять какое-то время, но вы всегда получите свой долг назад.
Когда мое положение улучшилось, я попросил «капитана Коллинза» перевести меня в другое место, потому что хотел забыть все плохое, что со мной здесь произошло. Он попытался выполнить мою просьбу. Много раз он обещал мне трансфер, но обещание не сдерживал. Я не сомневался в его намерениях, но понимал, что на маленьком острове Гуантанамо шла борьба за власть. Каждый хотел откусить самый большой кусок пирога и получить больше всего денег за работу по сбору разведданных. Он искренне обещал мне много чего, но эти обещания тоже сдержать не мог.
В «капитане Коллинзе» меня поражало то, что он никогда не упоминал историю моих пыток. Я всегда ожидал, что он начнет говорить об этом, но ничего подобного не происходило: табу! Лично я боялся говорить об этом, я не чувствовал себя в безопасности. Даже если бы он поднял эту тему, я бы не стал обсуждать ее.
Но, по крайней мере, он сказал мне, где я нахожусь.
— Я должен проинформировать тебя, против воли остальных членов моей команды, что ты в Гуантанамо, — сказал он. — Ты был с нами честен, и мы должны ответить тебе тем же.
