Он был специалистом по Афганистану. Он лично посещал лагеря для учений как агент под прикрытием, во время войны с коммунизмом. Когда я проходил учения в Аль-Фаруке в 1991 году, он работал под видом студента в Хальдене[71]. Он подробно расспросил меня о поездке в Афганистан и был удовлетворен моими ответами. В этом, по сути, и заключалась его работа. Зимой 2001 года его отправили, может быть, под прикрытием, в Афганистан и Турцию, чтобы помочь США захватить моджахедов, и я увидел его снова летом 2002 года, когда он вернулся с большим количеством фотографий. Отчасти его задание заключалось в том, чтобы узнать все, что можно, обо мне от других заключенных в Афганистане, но, кажется, у него ничего не вышло. Офицер Рами показал мне фотографии. Я никого не узнал и чувствовал себя нелепо. Зачем они показали мне больше ста человек, если я никого из них не знаю? Это бред. Обычно следователи спрашивают о людях, с которыми ты как-то связан. Поэтому я решил узнать хотя бы одного человека.
— Это Гамаль Абдель Насер, — сказал я.
— Ты издеваешься надо мной, что ли?! — закричал офицер Рами.
— Нет-нет, мне просто на мгновение показалось, что это он.
Насер, бывший президент Египта, умер до моего рождения.
— Эти люди из той же банды, что и ты, — сказал Рами.
— Может быть. Но я их не знаю, — сказал я.
На этот он почти никак не отреагировал и стал просто рассказывать о своей поездке в Афганистан.
— Вы очень смелый, — заметил я, чтобы подтолкнуть его говорить еще.
— Знаешь, американцы используют умное оружие, которое преследует цель, основываясь на изменениях температуры. Многих братьев так захватили, — сказал офицер Рами в густом облаке сигаретного дыма.
Офицер Рами был агрессивным, но не жестоким, кроме пары случаев. Один из них произошел прямо перед моим отъездом из Иордании[72].
— Ты не мужчина! Я заставлю тебя вылизать грязный пол и рассказать мне все о себе, начиная с момента, когда ты вылез из вагины своей матери, — сказал он. — Ты еще ничего не видел.
Он был прав, хотя он был самым большим лжецом из всех, кого я когда-либо встречал. Он врал так много, что противоречил сам себе, потому что забывал, что говорил в прошлый раз. Чтобы выглядеть убедительнее, он все время оскорблял меня и упоминал Бога. Мне всегда было интересно, правда ли он думает, что я верю во весь его бред, или нет, но все равно я всегда делал вид, что верю. Он всегда злился, когда я называл его лжецом. Если верить его рассказам, он арестовывал важных людей из «Аль-Каиды», которые заявляли, что я плохой парень, и освобождал их тысячу и один раз, потому что они говорили правду. Забавно, но он каждый раз забывал, что уже отпускал их.
— Я арестовал твоего двоюродного брата Абу Хафса, и он рассказал мне всю правду. Он сказал: «Не трогайте меня, и я все вам расскажу», я не трогал его, и он рассказал. Он рассказал очень плохие вещи про тебя. После этого я втайне отправил его в Мавританию, где его должны были допрашивать пару недель и отпустить. Но ты совсем другой. Ты удерживаешь информацию. Я отправлю тебя в секретную политическую тюрьму в пустыне. Всем будет на тебя наплевать.
Мне приходилось слушать этот бред раз за разом. Единственное, что менялось в его рассказе, — это даты ареста и освобождения. В его фантазиях он еще задержал Абу Зубайдаха и других людей, которые якобы выдали информацию обо мне. Мне же лучше. Пока он не избивал и не унижал меня, я чувствовал себя нормально и просто внимательно слушал его сказки в стиле «Тысячи и одной ночи».
— Я только что прибыл из США, где допросил Ахмеда Рессама. — Он, очевидно, лгал.
— Ну, хорошо, потому что он наверняка сказал, что не знает меня.
— Нет, он сказал, что знает тебя.
— Что ж, это не ваше дело, правильно? Вы сами сказали, что я совершил преступление по отношению к США, так что просто отправьте меня туда или скажите, что сделал против вашей страны, — тонко подметил я. Я начинал уставать от бессмысленного разговора с ним и от попыток доказать, что я не причастен к заговору «Миллениум».
— Я не работаю на американцев. Кто-то из твоих друзей пытается навредить моей стране, и я задаю тебе непрямые вопросы — это такая техника допроса, — соврал офицер Рами.
— Какие именно друзья пытаются навредить вашей стране? — поинтересовался я.
— Я не могу сказать тебе!
— Так как я не пытался навредить вашей стране, меня не в чем винить. Я не мои друзья. Арестуйте их и отпустите меня.
Но если вы пытаетесь добиться конструктивного разговора, то допросная комната точно не для вас. Каждый раз, когда офицер Рами говорил, что арестовал кого-то, я понимал, что этот парень все еще на свободе.
