Но когда иорданцы поделились результатами своего расследования с США и отправили им мое дело, США взяли его и ударили иорданцев по лицу. Я чувствовал злость Дяди Сэма за тысячу миль от меня. Офицер Рами вернулся в свою старую шкуру в последние два месяца моего содержания в Иордании. Допросы возобновились. Я делал все возможное, чтобы заявить о себе. Иногда я сотрудничал, иногда отказывался. Я объявлял голодовки, но офицер Рами заставлял меня есть под угрозами пыток. Я хотел сделать так, чтобы иорданцы отправили меня домой, но у меня ничего не вышло. Возможно, я вел себя недостаточно решительно.
— Правила поменялись. То, что не считалось преступлением, теперь преступление.
— Но я ничего не сделал, и неважно, насколько суровые у вас законы, я не преступник.
— Но что, если я покажу тебе доказательства?
— Вы не покажете. Но, если покажете, я буду сотрудничать.
Агент Роберт показал мне список худших людей в Гуантанамо. Их было 15, и я был номер один, номером два был Мохаммед аль-Кахтани[74].
— Да вы шутите, — сказал я.
— Нет, не шучу. Неужели ты не понимаешь всю серьезность дела?
— Так, вы похитили меня из моего дома в моей стране и отправили в Иорданию для пыток, а затем перевезли из Иордании в Баграм, и я все равно хуже тех парней, которые держали оружие в руках при задержании?
— Да, ты хуже. Ты очень умный! Как по мне, ты подходишь под описание самого опасного террориста. Когда я тебя проверяю по списку признаков террориста, ты набираешь очень много очков.
Я был очень напуган, но пытался подавить свой страх.
— А что это за перечень признаков?
— Ты араб, молодой, ты участвовал в джихаде, говоришь на иностранных языках и был во многих странах, у тебя степень по техническим дисциплинам.
— И какое же преступление я совершил?
— Посмотри на угонщиков самолетов, они обладали теми же характеристиками.
— Я здесь защищаю только себя. Даже не упоминайте никого. Я спросил вас о моем преступлении, а не о преступлениях X или Y. Они не имеют для меня никакого значения!
— Но ты часть большого заговора против Соединенных Штатов.
— Вы всегда говорите это. Расскажите, какую именно роль я исполняю в этом «большом заговоре»!
— Я расскажу тебе, просто
Меня продолжили допрашивать, используя подобные аргументы. Затем однажды, войдя в допросную комнату в «Коричневом доме», я увидел подготовленное видеооборудование. Если честно, я боялся, что мне покажут видео, где я совершаю террористические атаки. Не то что бы я совершал что-то подобное в своей жизни. Но мой друг-заключенный Мустафа из Боснии рассказывал мне, что следователи подделали американский паспорт с его фотографией.
— Смотри, теперь у нас есть неопровержимые доказательства, что ты подделал этот паспорт и использовал его в террористических целях, — говорили они.
Мустафа от всей души посмеялся над глупостью своих следователей.
— Вы забыли, что я IT-специалист и знаю, что для правительства США не составляет никаких трудностей подделать паспорт, — сказал он.
Следователи быстро забрали паспорт и больше никогда не говорили о нем.
Такие истории давали мне повод для паранойи, что правительство что-то готовит для меня. Как выходец из страны третьего мира я знаю, что полиция часто вешает преступления на политических конкурентов действующей власти. Подбросить оружие в чей-то дом, чтобы суд поверил, что жертва готовится к преступлению, это в порядке вещей.
— Ты готов? — спросил Роберт.
— Да, — сказал я, пытаясь сохранить спокойствие, хотя мое красное лицо говорило за меня.
Роберт нажал на кнопку воспроизведения, и мы стали смотреть фильм. Я был готов подпрыгнуть, увидев, как взрываю какой-то американский объект в Тимбукту. Но запись была о чем-то совершенно другом. Это был разговор Усамы бен Ладена со своим помощником, которого я не смог узнать, о теракте 11 сентября. Они говорили на арабском. Мне нравилось, что я все понимал, в то время как следователям приходилось вчитываться в субтитры.
После короткого разговора между бен Ладеном и каким-то парнем комментатор объяснил, какой спорной была эта запись. Качество было ужасным, должно быть, запись была изъята американцами в убежище Джелалабада.
Но суть была не в этом.
— Какое отношение я имею к этому дерьму?! — спросил я агрессивно.
— Видишь, Усама бен Ладен стоит за 11 сентября, — ответил Роберт.
— Вы же понимаете, что я — не Усама бен Ладен, не так ли? Это проблема между вами и Усамой бен Ладеном, мне все равно. Я в этом не участвую.
— Как ты думаешь: то, что он сделал, правильно?
— Мне все равно. Достаньте Усаму бен Ладена и накажите его.
— Что ты думаешь о случившемся?
— Я думаю, что не имею к этому отношения. Все остальное не имеет значения!
