Хотя он всего дважды применял ко мне физическое насилие, он продолжал пугать меня другими методами, которые, возможно, были хуже, чем физическая боль. Он привел бедного заключенного в допросную, и его коллега начал избивать его чем-то тяжелым, пока тот не расплакался как ребенок. Какой грязный ход! На это было больно смотреть. Меня начало трясти, лицо покраснело, язык онемел. Все это я испытывал каждый раз, когда был сильно напуган. Постоянный страх совсем не укреплял меня. Мое отчаяние достигло предела.
— Ты слышишь, что происходит за дверью?
— Да.
— Ты хочешь пережить то же самое?
Я почти ответил: «Да». Для меня было слишком тяжело слышать, как кто-то рядом со мной страдает. Сложно заставить взрослого человека плакать.
— Зачем? Я ведь честен с вами! — сказал я.
В конце концов, брат за дверью тоже разговаривал со своим следователем. Офицер Рами язвительно улыбнулся и продолжил курить, будто ничего не произошло. Той ночью я сотрудничал
Он провел меня по коридору вдоль пыточных камер, чтобы я услышал крики и плач заключенных. Мне повезло, что охранники оставили мне повязку на глазах, поэтому я не видел страданий этих заключенных. Я не должен был, да и не хотел видеть братьев, которые подвергались пыткам. Пророк Мухаммед (мир праху его!) говорил: «Бог мучает всякого, кто мучает людей», и, насколько я понимаю, это касается любой религии.
— Я отправлю тебя в «Бассейн с акулами».
Я отказался говорить с офицером Рами, после того как он ударил меня и начал мне угрожать.
— Вы не знаете меня. Клянусь Всемогущим Богом, я никогда не буду говорить с вами. Пытайте меня. Вы будете говорить только с моим трупом, и, к вашему сведению, мне стыдно за то, что мы сотрудничали в прошлом, — сказал я.
— Во-первых, сотрудничества мы добились силой. У тебя не было выбора. И в будущем тоже не будет. Я заставлю тебя говорить, — ответил он.
Офицер Рами начал бить меня о стену и несколько раз ударил по лицу, но я совсем не чувствовал боли. Не думаю, что он бил меня во всю силу: этот парень выглядел как бык, и один его настоящий удар стоил бы мне всех зубов. Он бил меня и одновременно задавал вопросы. Я их не помню, но зато помню свои ответы. Он был всего один.
— Ana Bari'a, я невиновен.
Я сводил его с ума, но заставить меня говорить было невозможно.
— Сейчас у меня нет времени, но завтра ты будешь страдать, сукин сын, — сказал он и тут же вышел из комнаты.
Сопровождающий отвел меня в мою камеру. Было уже около полуночи. Я сел на свой коврик для молитвы, начал читать Коран и молился до поздней ночи. Я едва мог сосредоточиться на том, что читаю. Я все время думал: «Как выглядит этот „Бассейн с акулами“?» Я слышал о бассейне под электрическим напряжением, который используют в Египте, но «Бассейн с акулами» звучит жутко.
Но встречи продолжились, а меня не вели в комнату для пыток один день, два, три. Со мной ничего не сделали, кроме того, что я не ел, но не потому, что мне не давали еду, а потому, что у меня совсем не было аппетита, как и всегда, когда я чувствую себя подавленно. Позже, уже в Гуантанамо, я узнал от одного иорданского заключенного, который провел 50 дней в этой же тюрьме, что никакого бассейна с акулами нет. Но были другие мучительные пытки: например, заключенных подвешивали за руки и за ноги и избивали их в течение нескольких часов или лишали арестантов сна на несколько дней, чтобы они начинали сходить с ума.
— В Иордании не применяют пытки, пока нет доказательств вины, — говорил Ибрагим. — Если бы они знали о тебе то, что я знаю, они бы даже не арестовали тебя. Американцы приказали им сделать это, — продолжил он.
— Пытки начинаются около полуночи и заканчиваются с рассветом. Все принимают участие: директор тюрьмы, следователи и охранники, — рассказал мне Ибрагим в Гуантанамо. Его сведения совпадали с тем, что я видел. Я сам слышал, как избивали людей, но не знаю, подвешивали их при этом или нет. И еще я наблюдал, как людей лишали сна.
Однажды поздней ночью, разговаривая с одним из своих друзей-охранников, я все время слышал, будто кто-то громко кричит во время тренировки, чтобы высвободить из своего тела всю энергию, как в кунг-фу. Я слышал, как тела падают на пол. Этот шум был слишком громким и слишком близко к моей камере на третьем этаже.
— Вы так поздно тренируетесь? — спросил я у одного из охранников.
Перед тем как он ответил, подошел другой парень в костюме, который закрывал его тело с ног до головы, как у ниндзя. Охранник посмотрел на него и, улыбнувшись, повернулся ко мне.
— Ты знаешь этого парня? — спросил он.
Я натянул деловую улыбку.
— Нет.
Тогда этот парень снял с себя маску, он выглядел как дьявол во плоти. Мне стало так страшно, что я начал смеяться.
— Ах да! Мы знаем друг друга, — сказал я.
— Мохаммад спрашивает: вы, парни, сейчас тренируетесь? — спросил охранник у Ниндзя, неправильно произнеся мое имя.
— Да! Хочешь присоединиться? Многие заключенные тренируются с нами, — сказал он язвительно.
