Это было странно, но именно воспоминания моего детства вдруг помогли мне обрести себя и вспомнить события последних лет, а затем понять, кто находится рядом со мною. Отец Дэниэля и милорда был таким же мокрым, как и я, но это было его единственным сходством с человеческим обликом. Я не видела его лица — оно полностью было закрыто черным капюшоном плаща, скрывающего всю фигуру целиком, но его рука, вцепившаяся в мое запястье, не была человеческой. По крайней мере, то, что держало меня, нельзя было назвать пальцами рук.
Я отчетливо видела, как разжались его пальцы или когти — не могу даже точно сказать, а затем сдавили мою грудь всей своей силой и другая рука, словно тень, вошла в мое тело и коснулась сердца. Я не могла закричать, потому что не хватило дыхания, но ощущения были такими, словно в сердце вложили кусок льда и сжали их вместе: сердце и лед. А затем тень ушла из моей груди и снова обрела плоть, но голос в голове или в ушах сказал с огромным сожалением:
— Я не могу достать его, Лиина…
Это было последнее, что я запомнила, ибо после слов я перестала видеть небо и чувствовать запах мертвых цветов. Когда я очнулась, я снова ощутила себя живой, а не тем бесчувственным мертвецом, что была. Меня закутали в теплое шерстяное одеяло и разожгли огонь в камине, который никогда не разжигали раньше. И мне было холодно, очень холодно, причем изнутри. Никогда раньше мне не было так холодно, о чем я тут же сообщила отцу Дэниэля, протягивающего к огню серебристый сосуд, в котором явно что-то закипало. Он обернулся ко мне, но я опять не увидела его лица.
Содержимое емкости перекочевало в стеклянный бокал, который протянули мне. Питье было горячим и очень вкусным. Я отхлебывала глоток за глотком и слушала правителя Маэленда:
— Ночные земли принадлежали мне всегда, Лиина. Я властен над жизнью и смертью всех его обитателей и нет никого, кто мог бы противостоять моей воле. Того, кто решился на это однажды, я лишил тела и загнал в озеро на долгие десятилетия. Но сейчас его душа поселилась в твоем теле и я не могу достать ее, не убив тебя…
Он вдруг прервался и издал странный гортанный звук, словно птичий клекот, и его пальцы-когти, едва видимые из-под плаща, резко сжались и снова разжались, готовые вцепиться мне в горло. Я поперхнулась и закашлялась, но страха почему-то не было.
— Я думал, что смогу… — Его слова прозвучали глухо, словно из-под земли.
Он задумался и довольно долго молчал, пока я не прервала его мысли вопросом, почему-то пришедшим на ум:
— До того, как встретиться с вами, я знала, что вы не совсем человек. Ваши сыновья не похожи на вас. Почему?
Его смех вдруг прозвучал совершенно по-человечески:
— Во мне намного больше человеческого, чем ты думаешь, Лиина, а вот в тебе я не уверен.
— Но я — человек…
— Нет! — Его голос хлестко ударил по мне, как мокрая плеть. — Ты перестала быть им, как только Король Орлов прикоснулся к тебе. Иначе Шэрджи не смог бы завладеть твоим телом!
— Он опасен? — Мне было просто любопытно.
— Только не для тебя, Лиина, но мне придется кое-что сделать…
Отец милорда приблизился ко мне и коснулся левой брови, оцарапав ее:
— Я подарю тебе кое-что взамен смерти. Это поможет справиться с тем, что поселилось в твоем сердце, но заберет частичку твоей души, твоей настоящей и подлинной сути. Возможно, это изменит судьбу, а может, ускорит твой конец, но об одном ты должна помнить — я подарил тебе жизнь, когда долг велел мне ее отнять…
Я даже не возмутилась, наверное, стала привыкать к тому, что кто-то постоянно влезает в мою собственную душу, вторгаясь в нее независимо от моих желаний. Так что отдать ее частичку уже ничего не стоило. Да и осталась ли во мне моя настоящая душа?
Я до сих пор не могу вспомнить, что он делал со мною. Его лицо — мое последнее воспоминание. Но даже черты его лица всплывают в памяти, как забытое сновидение. Я не знаю, было ли оно человеческим, и почему-то это мучает меня больше всего.
Он оставил меня на самой границе черного леса, и только одно существо последовало за мной — живой зверь, чьи оскаленные зубы на развевающихся флагах предупреждали о смерти любого непрошенного гостя, намеревающегося без разрешения проникнуть в замок правителя Маэленда. Не знаю, зачем отец Дэниэля послал его, но зверь догнал меня на дороге, и недовольно ворча, присоединился ко мне. И все же я искренне обрадовалась этому нелюдимому спутнику, хотя и не чувствовала с его стороны ни любви, ни привязанности. Грозное и совершенно независимое существо сопроводило меня до первого человеческого поселения, встретившегося на пути, и оставило меня по-английски, не оглянувшись, и не попрощавшись. Он явно не любил людей.
