— Как только ты познакомишь меня со своей спутницей! — Сэр Гаа Рон улыбнулся мне одними губами, но глаза оставались холодными и синими, словно небо над головою.
— Миледи Лиина, мой друг. И не вздумай ухаживать за ней, мы недавно отпраздновали нашу помолвку! — Говоря это, милорд был абсолютно серьезен, но глаза его улыбались мне чуть иронично.
— Вот как? Тогда позвольте принести вам свои искренние поздравления, принцесса Лиина, и заверить вас в своей преданности вам и вашему будущему мужу.
Я слегка поклонилась и тоже улыбнулась ему одними губами.
— Я принимаю ваши поздравления, но вашу преданность принять не могу, поскольку не давала клятву верности милорду и не думаю, что в будущем меня ожидает замужество.
Вот так-то! Все точки были расставлены сразу и, хотя милорд лишь рассмеялся после моих слов, а сэр Гаа Рон сделал вид, что не заметил их явной враждебности, он все же напрягся и неожиданно для меня выпустил в мою сторону черный протуберанец.
Никто не заметил черную тень, но внутри меня все внезапно заледенело, и прежде, чем я поняла, что происходит, точно такой же черный шлейф вырвался из моей груди навстречу тьме. Они столкнулись в воздухе и затем рассыпались на миллионы агатовых капелек, тут же растворившихся в воздухе. Гаа Рон удовлетворенно кивнул и сделал шаг мне навстречу. Картинно поклонился, а затем тихо произнес, глядя мне прямо в глаза, наклонившись слишком близко, чтобы не быть услышанным остальными:
— Вы можете выбрать, но только одиночество. Выбирать мужа вы не вольны. Что же касается клятвы, вы не дали ее никому, так что у милорда всегда есть шансы быть первым…
После своих слов он развернулся и проговорил:
— Мой дом — это ваш дом, милорд!
Я устала с дороги, но отдохнуть мне не дали. Милорд ясно выразился, что у него, как и у меня, еще есть дела. Так что, принятие ванны не заняло у меня больше пятнадцати минут — ровно столько, сколько понадобилось и милорду.
Прежде, чем он спустился в гостиную, я уже была там и смотрела, как сэр Гаа Рон дает последние указания относительно размещения сопровождавших нас воинов, а также планируемого ужина милорда.
Последующие несколько часов я следовала за милордом и сэром Гаа Роном, стараясь быть невидимой и неслышимой, почти превратившись в их тень. Они обошли часть лагеря, задержавшись ненадолго возле одной из сторожевых башен, требовавшей капитального ремонта.
По пути мы наткнулись на плотника, чинившего какую-то дверь, и парочку помощников повара, драивших посуду возле родника. Достаточно было беглого взгляда милорда, чтобы КПД плотника резко возросло, а процессу очищения посуды придали ускорение, сравнимое разве что со скоростью полета тела от хорошего толчка по самым уязвимым точкам. Милорда не просто боялись, ему хотели угодить и его любили. Я поняла это при обходе милордом здания казармы и учебного корпуса. Воины приветствовали его с искренней радостью, и милорд отвечал им тем же. И я увидела перед собою не просто человека или правителя целой страны, но и лидера, способного удержать свою власть, победить любого врага и завоевать целый мир, если нужно.
Милорд был воином и понимал, что, значит быть им, а в моей голове вертелась лишь одна фраза: «если завтра война, если завтра в поход…». И надо признать, что сэр Гаа Рон и его воины были готовы выступить в поход в любой момент.
Именно тогда я поняла, что война неизбежна, несмотря ни на что. Рано или поздно, но милорд переступит через договор со своим братом и продолжит свою битву независимо от моего выбора, вернее, не считаясь с моим выбором. Мое присутствие рядом с ним — всего лишь отсрочка неизбежного, но кто знал, что рядом с ним я проведу столько лет?
Глава одиннадцатая
ДЕНЬ ОДИННАДЦАТЫЙ: «Ирония моей судьбы — друзей не в силах я спасти… Но не отвечу на вопрос: зачем спасаю я врагов?».
Сегодня резко похолодало даже для поздней осени. По небу полетели страшные, похожие на сотни драконов, облака. И я подумала во время утренней прогулки: «Если во мне живет дракон, то почему он не хочет вырваться на свободу и присоединиться к своим приятелям в сумрачном и пасмурном небе?».
Кто бы ни прятался в моем теле, он чувствует себя таким же усталым, как и я, и явно не желает выползать наружу. Он как будто затаился и растворился в безмерной усталости моей души. И я снова и снова ловлю себя на мысли, что человеческие эмоции — эта наша награда и наше наказание. Жизнь без эмоций и чувств невозможна, потому что именно они делают нас живыми. Но иногда, благодаря чувствам, наша жизнь становится невыносимой, а мысли о смерти кажутся такими правильными, что иного конца даже представить себе нельзя. Я не могу справиться с чувствами, даже заглушить боль не могу. И у меня слишком мало времени.
