— Твой единственный и непредсказуемый поступок изменил мою жизнь, а я всегда считал, что способен сам определять свою судьбу. В чем я еще ошибался, Лиина? — Он посмотрел на меня так, словно мне были известны все ответы на вопросы его сердца. — Благодаря твоему вмешательству мой брат отпустил меня и даже напомнил, что я по-прежнему принадлежу к его роду.
— И что я еще сделала, кроме «глупой» выходки? — Я скорее констатировала факт, чем спрашивала, и Алекс кивнул мне, скорее соглашаясь со мною, чем опровергая мой сарказм.
Что Лан предлагал ему было и так понятно. Алекс мог улыбаться мне и Дэниэлю, но я знала, что он тоскует по своему миру, своему народу и своей прежней жизни. И эта тоска была неизмеримо больше, чем его привязанность к принцу Дэниэлю или ко мне. Тем не менее, Алекс способен был противостоять ей и его последующие слова лишь подтвердили мое мнение.
— Ты заставила моего брата спуститься с небес на землю — в самом прямом смысле, и звезды умерли для орлов на какое-то мгновение, показавшееся вечностью моему брату. Твой зов освободил мое сознание, плененное Ланом, и сквозь пелену мрака я увидел свет и снова вернулся к нему. А еще я заметил страх в глазах брата и это стоило той боли, которую я испытал благодаря ему…
Глаза Алекса неожиданно потемнели, а дневной свет лишь подчеркнул их черноту. На меня смотрели совершенно чужие глаза, и взгляд их наводил на мысль, что испытания, пережитые Алексом, были более серьезными, чем он преподносил.
— Ты возненавидела мой народ, и орлы утратили связь с небесами, а Лан потерял свою силу. Все орлы перестали чувствовать друг друга, словно ты уничтожила способности, дарованные нам от рождения! — Его слова падали с губ, словно ледяные капли дождя, ударявшиеся о землю, — глухо и в то же время очень отчетливо.
И я никак не могла понять, что он чувствует, рассказывая свою историю. Я могла лишь слушать, как он говорит.
— Лану не позволили убить меня, Лиина. Мой народ захотел узнать о тебе больше, захотел понять тебя. Даже я захотел этого. Когда я падал на дно глубочайшей пропасти и мне изменило мое собственное тело, охваченное болью, я не мог ни о чем думать. Я не думал о тебе, не думал о Дэниэле, не думал о своем народе или отце, а мой брат лишь хотел моей смерти и не желал останавливаться… — Голос Алекса дрогнул, и он посмотрел на меня так, словно впервые увидел, глазами, где не было ничего, кроме ночной мглы.
Я не пыталась его жалеть, но ответное сострадание — чувство, более чем естественное, зародилось также естественно и свободно, потому что и мне было больно, когда Лан пытался вернуть Годертайн. Только я не смогла выразить своих чувств, безмерно удивленная его откровенностью, но я также не дала повода сомневаться в себе.
Он почти наклонился к моему лицу, пытаясь донести до меня слишком важные вещи, но не прикоснулся ко мне. И тогда я коснулась его и убрала со лба пряди волос, путавшиеся в ресницах, словно хотела заглянуть глубоко-глубоко в его бездонные и черно-синие глаза.
— В твоем проклятии, обрушившемся на нас, Лиина, было столько ненависти и столько любви, что стало возможным все. Ты отняла у нас не только наши души, но и нашу способность летать, и мы ощутили себя простыми людьми. Орлы ощутили страх еще больший, чем страх перед смертью или жизнью без звезд. Мы все пережили мгновения длиною в целую жизнь. И только я не испугался тебя, и мой народ это понял. Для меня не важно, какими способностями обладает твое тело, важно лишь то, что ради меня ты готова противостоять целому народу. Но это сделало тебя равной не мне, а Лану, ибо сила его столь же безгранична, как и сила моего отца. Поэтому мой народ тебя принял. Помни об этом, Лиина… — Он снова замолчал, и прошло слишком много времени прежде, чем он продолжил, а я могла бы просидеть возле него тысячу лет в полном молчании и тишине.
Мне хотелось всего лишь видеть его, слушать его голос, касаться его лица, трогать локоны волос, не думая ни о собственной боли, ни о страданиях других.
— Ты так и не ответила мне, почему ты здесь? — Глаза Алекса наконец-то прояснились вместе с солнечным светом, поглотившим тьму, и я улыбнулась им.
У меня не было ответа и я не могла объяснить даже себе, почему я здесь и почему мои эмоции столь разрушительны для орлов. Вряд ли я осознавала до конца те чувства, которые испытывала к Алексу, и если он полагал, что они полны любви, то кто я такая, чтобы это отрицать?
Проснувшиеся во мне невероятные и непостижимые способности тоже не казались мне настоящими рядом с Алексом, и они не делали меня счастливой, а внушали лишь опасение. Талант — не панацея и не способ лечения, а проклятие длиною в целую жизнь…
Порой я думаю, что даже в самой малости, дарованной нам от рождения, мы не всегда можем сохранить человеческое лицо и человеческую душу. И я не знаю, чего здесь больше — нежелания быть человеком или незнания того, как им быть. А если нам дано слишком много, нежелание или неумение быть человеком рождает губительные последствия и бороться с этим невозможно, как невозможно бороться с неким абстрактным злом.
