Сколько бы миров не существовало в нашей Вселенной, иногда я думаю, что во всех из них есть мужчины и женщины. И это не следствие закона природы или необходимости продолжения рода. Это божественная гармония, чьи отдельные части составляют единое целое и даже при огромных колебаниях две части одной вселенной всегда возвращают ее к равновесию. Независимо от чувств, владеющих ими, мужчине и женщине не нужны слова, чтобы притяжение сработало. Гармония в их крови и сила ее безгранична…
Было бы наивным полагать, что проведя целый день за моим обучением, милорд просто отправится спать так же, как и я. Хотя наивность, как кто-то однажды сказал, признак не глупости, а чистоты души. Если подсчитать все восхищенные взгляды, которые я бросала на него, и сложить вместе все прикосновения наших тел, то сам процесс обучения легко превращается во флирт. А был он или не был на самом деле — имеет не особенно важное значение.
Спорным остается лишь один вопрос — я закрыла за собою дверь и заперла ее на все замки, дополнительно придвинув шкаф, прячась от милорда или от себя? И кому я на самом деле закрыла дверь — ему или себе?
Сама мысль о том, что милорд когда-нибудь прочитает это, не позволяет ответить мне искренне. И тот факт, что я уснула мгновенно, а милорду не понадобилось сдвигать шкаф, чтобы попасть в мою комнату, вызывает улыбку, смысл которой я не могу интерпретировать даже сейчас.
Мое пробуждение было подобно падению с кровати. Внутренний толчок выбросил меня из сна, словно предчувствуя, что я вот-вот упаду. И я даже не испугалась, увидев силуэт милорда на фоне светлых занавесок, скрывающих выход на балкон.
— Вы поставили шкаф не к тому выходу и не к той двери, Лиина! — Он ступил на ковер и подошел ко мне, а я рассмеялась в ответ тихим смехом.
— Думаю, я забыла, сколько вам лет, милорд, и не подумала, как часто, должно быть, вы карабкались к девушкам на балкон.
— Вы рассмеетесь еще сильнее, если я вам скажу, что со мною раньше такого не случалось, — он присел на кровати возле самых моих ног и продолжил: — Но я рад, что добрался до вас живым. И думаю, мне придется уходить тем же путем, судя по вашим усилиям.
Мы немного помолчали какое-то время, словно он не решался уйти, а я не решалась прогнать его, потому что не знала, чего я хочу. Но внутренний страх исчез.
— Поможете мне отодвинуть шкаф и вам не придется прыгать в окно! — Один Господь знал, чего в моих словах было больше — иронии или сожаления.
Но он покачал головой:
— Ваш верный пес Грэм спит под дверьми и мне не пройти через него…
Я до сих пор не знаю, почему он ушел, так и не дождавшись откровенного недовольства или моего приглашения. Но тот факт, что милорд покинул меня без слов, и единственная вольность, которую он позволил себе — это легкий поцелуй, обеспечило мне бессоницу на всю оставшуюся ночь.
Я ворочалась в кровати, то укрываясь с головой, то выныривая из-под одеяла. Я несколько раз взбила свою подушку, но как бы ни обнимала ее, облегчения это не принесло. И к утру я так и не решила для себя, кто и кого отверг в эту ночь…
Все последующие дни, отданные нелегким тренировкам, были почти копией первого дня. Ради меня милорд забросил все свои государственные дела и в первые недели наших занятий мне пришлось выслушать от него очень много «ненужных и лишних» слов, которые обычно говорят в адрес совершенно бестолкового ученика.
Но спустя месяцы мои руки неожиданно обрели силу и знание того, как ее приложить. К тому же манера милорда сражаться на шпагах и рапирах не имела ничего общего с «осторожным сближением», о котором он говорил.
В показательных поединках со своими людьми он был подобен урагану, стремительно опустошающему все на своем пути. Он казался мне сильным, могучим и непобедимым, и я хотела точно также овладеть его отвагой и знанием, как ее применить.
Целые месяцы превратились для меня в один долгий и нескончаемый день, ибо все они были похожи друг на друга, как близнецы. Тренировки, тренировки, тренировки и перерывы для отдыха и прогулок верхом.
Однажды милорд отправил куда-то Анжея с поручением, выполнение которого заняло у него несколько дней. И впервые за все эти месяцы вместо Анжея на вечернюю прогулку со мною поехал сам милорд. Она стала первой в бесконечных и всех последующих прогулках, и Анжей больше не приближался ко мне на своем сером скакуне.
Милорд давно заприметил, насколько проще мне было чувствовать и понимать его, если он находился рядом. И это было так странно! Зачастую ирония его слов, скрытые мысли, контролируемые чувства и глубоко запрятанные эмоции доходили до меня вовсе не потому, что разум анализировал поступающую информацию и делал соответствующие выводы. Знание того, что он чувствует, рождалось в моей голове или в сердце, даже не понимаю как. Каким бы непроницаемым не казалось его лицо, близкое расстояние помогало мне уловить его эмоции. Этим мы отличались друг от друга, ибо мои мысли и эмоции он без труда мог читать на моем лице.
