В то же время милорд прекрасно знал, что без железных доказательств публичных обвинений со стороны Дэниэля не последует. Убийца мертв и ничего не скажет, значит, доказательств нет. При таких условиях брошенное милорду обвинение — все равно, что прямое оскорбление его чести и хороший предлог для начала войны. Но даже при наличии косвенных улик Дэниэль вряд ли выдвинет обвинение, как бы ни была задета его честь.
Подобное обвинение равнозначно вызову на поединок, а все поединки этого мира продолжались вплоть до того момента, пока не умрет один из поединщиков или оба. Дэниэль не мог убить родного брата и я понимала это также хорошо, как и Мастер. Я только не знала, связано ли это с вопросами чести самого принца Дэниэля или он испытывал родственные чувства к своему родному брату.
К вопросам чести в мире милорда относились слишком щепетильно, и всех нюансов подобного отношения я так и не смогла понять до конца, как не смогла окончательно усвоить, что, собственно говоря, в этом мире считается честью. Я и со своей-то честью не особо разобралась. Но я хорошо выучила историю этого мира и ее поворотные моменты, напрямую связанные с гибелью того или иного участника поединка. И история знала немало примеров, когда клевета или недоказанное обвинение приводили к мелким, а то и крупным военным стычкам между двумя державами, или смертельным поединкам между королями. И даже орлы не являлись исключением. В этом мире клятву верности давали своим королям, и армия служила не стране и народу, а своему правителю или его наследнику. В случае их смерти народ и армия переходили под покровительство завоевателя. Поэтому история знала немало примеров боевых поединков между правителями, приводивших к смерти одного из них, а также фактическому окончанию войны.
Ухватившись за повод, который я или Дэниэль могли предоставить ему, милорд мог вызвать своего брата на бой и победить его. И тогда между милордом и всем остальным миром, присягнувшим на верность мне, оставалась бы только моя жизнь. Я же не могла победить милорда. Я с трудом держала самый легкий из его ударов, так что мой конец был неизбежен и предсказуем.
Моя голова раскалывалась от этих мыслей, и ноющая боль потихоньку распространялась от центра лба к вискам и затылку. Я начала уставать от собственных эмоций, к тому же совершенно не верила в то, что способна предотвратить войну между милордом и Дэниэлем, как не верила в некое пророчество или предсказание. Мой ум был слишком рационален для этого.
С другой стороны, мое появление в этом мире, действительно, было предсказано, и милорд знал о моем существовании задолго до того, как я узнала о нем. Если мы на самом деле связаны друг с другом какими-то узами, возможно, все было намного сложнее, чем мне казалось. К тому же я и предположить не могла, что способна видеть будущее в своих снах.
Когда головная боль усилилась, я открыла окна, чтобы впустить свежий воздух, и вместе с ним в комнату вошли запахи дождя и умирающей листвы. Я смотрела на осенний сад, сбросивший свои яркие одежды, и не могла принять решения. Моя интуиция также молчала, даже не пытаясь выбраться из того темного угла, куда забилась сразу же после грохота разбитого зеркала. И я не помню, сколько простояла возле окна, потому что очнулась от этого сумеречного состояния лишь ближе к ночи, и мой сон был похож на долгий и бесконечный кошмар.
Весь следующий день я избегала встречи с милордом, не чувствуя сил для возможного серьезного разговора с ним. И думаю, что милорд тоже не стремился к подобному разговору. Тот факт, что меня не тревожили вообще, наводил на соответствующие размышления. Милорд понимал, какую дилемму я решала, и ждал моего решения.
Вечером я навестила дядюшку Кэнта, и он снял повязку с моего лица, с удовлетворением отметив, что порез на щеке почти затянулся. Мы поговорили с ним и я рассказала ему, что Грэм погиб.
В этот момент — случайно или нет, но милорд наведался во владения своего шеф-повара. Его визит вызвал такое изумление на лице дядюшки Кэнта, что я невольно проглотила последнюю фразу о том, что собираюсь уехать.
Мы оба поклонились правителю Элидии, с той лишь разницей, что за своим поклоном я не пыталась скрыть выражения своего лица. И милорд без труда прочел на нем все, о чем я думала, и что пыталась рассказать его шеф-повару. Он кивнул нам в ответ, но не предложил мне следовать за ним, а остался. Дядюшка Кэнт засуетился и уже через несколько минут на самом дальнем столике, расположенном у северной стены возле окна, появились горячий чай и свежие булочки с ягодным вареньем.
Мы присели за стол, Кэнт разлил чай и ретировался в сторону своих кастрюль и сковородок, а я, наконец, решилась посмотреть прямо в глаза Магистра. Он встретил мой взгляд и выдержал его без усилий, но первой опустила глаза не я. Милорду не понравилось выражение моего лица, но он оценил мою стойкость. Чувствуя растущее напряжение между нами, он прикрыл глаза и потер руками переносицу, словно тоже пытался избавиться от головной боли.
