– Мною лично никто не владеет. Кормить – да, кормят, но не более того. – «Назвался груздем – полезай в кузов», – подумал я и добавил: – И, честно говоря, я нахожу людей полезными существами. Поглядеть на человека подольше – и ужин тебе обеспечен. И всё, после этого ты полностью предоставлен самому себе. Хочешь – раскидывай еду по всей комнате, дело твоё. Они ничего не могут сделать. Ещё я выяснил, что, если держать когти наточенными, тебе всегда откроют дверь, стоит немного поцарапать краску. К тому же на них приятно вздремнуть. Моя Элли гораздо удобней любого матраса. Я всегда на ней сплю.
В общем, было ясно: друзей я тут вряд ли заведу. Все перешёптывались:
– Что за выскочка?
– Кто его пригласил?
– Уж не твой ли он приятель?
– Какие дикие взгляды на жизнь.
– Может, попросить его удалиться?
Тамара взяла слово. Она пронзила меня стальным взглядом и спросила:
– Зачем ты пришёл?
Не говорить же правду, согласитесь. Не могу же я взять и выпалить: «Потому что ты красивая. Хочу с тобой встречаться». Посему я пробормотал что-то вроде: шёл, мол, на хор, да перепутал дни.
И был таков.
В третий раз я влюбился в Дикарку – особу из неблагополучного района, так сказать. Не поймите меня превратно. Я не сноб. Но Дикарка была почти дикой. Она жила в лесу, клочкастая шерсть была вся в репьях, в колтунах застрял мусор, и пахло от моей любимой в основном плесенью.
Если особо не принюхиваться.
У неё было порядка четырёх тысяч братьев, сестёр и кузенов с кузинами. Некоторые проводили зиму в амбаре Мэллора, тех называли неженками. Я так и не выяснил, где ночует Дикарка, но неженкой её бы никто не прозвал, это точно. Шипение её было пугающим, а когти – жуткими.
У неё было весьма странное чувство юмора. Я как-то порезал лапу, так что вы думаете, она проявила сочувствие? Нет, она ходила следом, хромая сильнее моего, и перехихикивалась с дружками. Не по-доброму вышло, согласитесь.
В другой раз я принёс ей в подарок чудесную искусственную мышку. Она её немного покидала в воздух, потом сказала, что хочет кое-что мне прошептать.
Ну я и подставил ухо.
И она в него рыгнула.
Очень громко.
Кошмар какой-то!
На нашем последнем свидании в лесу я нашёл её лежащей на поваленном дереве – брюхом вверх, голова беспомощно свешена.
– Дикарка! – взвыл я в тревоге. – Дикарочка, что с тобой?
Ни один усик не шелохнулся на её морде.
Нежно-нежно я толкнул её в бок.
Ничего. Ни малейшего ответа.
Тогда я испустил горький вой. Я подумал, она мертва. Мертва! Моя возлюбленная! Так внезапно оборвалась её короткая жизнь. Такая молодая! Такая красивая (если закрыть глаза на колтуны.) Как мне это вынести?
Я склонился, чтобы в последний раз прикоснуться носом к любимой…
И тут она как распахнёт глаза.
– Надурили дурака! Попался, Таффи! Ха!
Мне это не понравилось. Не считая того, что выглядел я полным идиотом, я к тому же едва не помер от испуга. Там и закончилась моя великая любовь к Дикарке.
В четвёртый раз я влюбился в Мелли. Но ненадолго. Это было всё равно что проводить время с желе.
Спросишь её:
– Хочешь посидеть на стене и поорать на луну?
– Ладно, – ответит она.
Потом мне надоедало, и я придумывал что-нибудь другое.
– А хочешь поохотиться на мышь соню у канала?
– Ладно.
И мы перемещались туда. Она молчала. Только сидела и смотрела на меня. Я загонял соню в угол. Мышь каменела от ужаса и отказывалась играть, и я её просто отпускал.
– Скукота, – жаловался я. – Хочешь, пойдём разыщем наших?
– Ладно.
Но к этому времени вся компашка уже испарялась, придумав что-то интересненькое типа «Забеги в чужой дом» или «Напугай ребёнка». (Надо скрести в окно детской, чтобы тебя приняли за монстра.) И гадай, куда они направились, район-то большой. Оставалось только проводить Мелли до дому, чтобы чинно расстаться под открытым окном ванной комнаты.
– Хочешь погулять завтра?
– Ладно.
На третьем свидании я пригляделся к Мелли повнимательней и подумал: «Этой кошке совершенно нечего сказать. Ни единой мысли. Под её черепной коробкой звенящая пустота».
Дай, думаю, проверку ей устрою.
– Хочешь поиграть на автостраде в «Кто последний перебежит – неудачник»?
Угадайте, что она ответила?
– Ладно.
– А потом, – говорю, – можем залезть в амбар фермера Эллиота и попить из тех бутылочек, где наклейка с черепом и костями.
– Ладно.
Я вытаращился на неё. Поверить не мог, понимаете? Что же у неё между двумя этими симпатичными ушками? Опилки?
– А после, – говорю уже просто смеха ради, – можем походить по шаткому заборчику вокруг двора с питбулем на Тейт-стрит, чтобы поглядеть, куда мы упадём – внутрь или на улицу.
– Ладно, – ответила она.
– Может, разбежимся?
– Ладно.
Я препроводил её до дому. Тем и кончился четвёртый и последний заплыв Таффи в Море Любви.
Как вспомню – аж мурашки бегут. Я сказал Тигру:
– Говоришь, я слишком бесчувственный и неромантичный? Знаешь, парень, уж лучше быть бесчувственным. С любовью я завязал. Навсегда.
Он, похоже, удивился.
– Не торопись с выводами, Таффи. Погоди, пока снова не накроет.
Я фыркнул.
