– Я вам так скажу, – начал Мистер Смотрю-Футбол-Слетаю-С-Катушек, – это было последней каплей. Придётся подыскать для Таффи новый дом.
Элли, как всегда, разразилась слезами:
– Нет! Нет! Не имеешь права! Таффи мой!
Её мать обычно принимает мою сторону, но не в этот раз.
– Но он опасен для младенцев, детка. И для котят.
– И для телевизоров, – горько сказал отец Элли, не в силах смириться с утратой.
Но Элли топнула ногой:
– Но он мой!
Вот тут-то её отец показал, сколь безгранично его коварство.
– Элли, я знаю, ты очень любишь Таффи. Но мы можем найти тебе взамен другую зверюшку.
– Да, – поддержала его мать. – И характером поприятней, и вреда чтоб от неё поменьше было.
– Может, котёнка, – сказал папа.
– Похожего на Пушинку, – с надеждой поддержала мама.
– А как же Таффи? – сказала Элли сквозь слёзы. – Что с ним будет?
– Нууу, знаешь, как с котами, – сказал Мистер Добьюсь-Во-Что-Бы-То-Ни-Стало. – Это же не собаки, которые будут любить хозяина до смерти. Дай коту тепло и удобства плюс приличную кормёжку, и он будет счастлив где угодно. А в мире полно других мест, куда Таффи может пойти.
Я заглянул в щель и увидел, как мать Элли качает головой, глядя на выдранные нити из спинки дивана, где я пристроился точить когти, дабы не затупились.
– Да, – согласилась она, – есть дома, гораздо более подходящие для него, чем наш.
– Верно, – сказал папа. – Мы подыщем ему другой дом, где он будет наверняка счастлив.
Настал момент, когда Элли обычно бросается лицом вниз на диван с рыданиями и всхлипами и грозится убежать из дому, если они меня прогонят. Момент, когда она должна закричать: «Если вы не любите Таффи, значит, не любите и меня!»
Но она молчала.
Долго молчала, очень долго.
Дольше, чем когда-либо.
Я снова глянул в щель – и не поверил собственным глазам! Элли вытерла слёзы и смотрела с надеждой.
– Правда? – уточнила она. – Другой дом, где Таффи будет наверняка счастлив?
– Точно, – сказал Мистер Всё-Равно-Мне-Никогда-Не-Нравился-Этот-Кот.
– А мне можно будет завести другое домашнее животное? Красивого котёночка, навроде Пушинки?
– Конечно, можно.
Сказать вам, что я тогда сделал? Сел за дверью и принялся ждать. Но не просто ждать. Я считал. Один, два, три, четыре…
Знаете, сколько я насчитал до тех пор, пока Элли снова заплакала и стала упрашивать оставить меня?
Одиннадцать секунд! Можете поверить? Целых одиннадцать секунд прошло, прежде чем это вероломное дитя наконец вспомнило о Таффи – её чудесном, любимом Таффи. Таффи, которого она собирается в четверг представить на школьном вечере «Мой замечательный домашний любимец». Таффи, которого она «так любит и всегда будет любить – вечно-превечно».
Одиннадцать гигантских, длиннющих секунд!
Вот нахалка!
Тем вечером я сказал своим дружбанам:
– Я собрался сбежать.
Они уставились на меня в шоке.
– Сбежать? Почему?
– Потому что нет мне счастья в этом доме.
– А что такое с твоим домом? – спросил Тигр. – Там же, кажись, тепло.
– И вполне себе удобно, – сказала Белла.
– Да удобно, вполне себе, – с неохотой признал я.
Снежинка добавила:
– И кормёжка у тебя там более чем достойная.
– Да, кормёжка что надо, – говорю, – иначе я бы там не задержался. Но придумайте мне хоть одну уважительную причину, почему я должен там оставаться.
– Кроме того, что там тепло, удобно и хорошо кормят?
– Да, – кивнул я. – Кроме этого.
Все трое надолго задумались. Но ни одной причины (кроме того факта, что там тепло, удобно и хорошо кормят) не нашли.
– Ну вот, видите, – сказал я победоносно. – Не ломайте мозги, всё равно не придумаете. Так что мне ничего не остаётся, кроме как бежать.
Я прошёлся по дому, сердечно прощаясь с любимыми вещами.
– Прощай, дорогое Комнатное Растение. Надеюсь, тебе будет не хватать моего рытья в твоей земле, когда на улице слишком холодно и мокро, чтобы выходить из дому по делам. – Я смахнул слезу. – Мне тоже будет тебя не хватать.
Я заглянул в кухню.
– Адью, моя дорогая Сковорода, – вздохнул я. – Сколько раз я вылизывал с тебя остатки жареного бекона, когда поблизости никого не было! Сколько лет были друзьями, Сковородка-Сковородочка. Но всему приходит конец.
Я поднялся на второй этаж.
– Время расставаться, – сказал я Будильнику. – Сколько раз я прокрадывался сюда при свете луны, когда Мистер Я-Не-Должен-Опаздывать аккуратно заведёт тебя на семь утра. Сколько раз, невзирая на его раскатистый храп, мужественно вспрыгивал на тумбочку и беззвучной лапой нажимал кнопку ВЫКЛ. И как мы оба ликовали, слыша его отчаянный, панический визг, когда он обнаруживал, что проспал. О, я буду скучать по тебе, Будильник.
Я переместился под кровать Мистера Я-Не-Храплю-Просто-Тяжело-Дышу.
– Прощайте, Тапочки. Если бы я мог проронить слезу за каждую мёртвую мышь, уложенную в вас, чтобы напугать Мистера О-Мой-Бог-Что-Тут-Такое, я наплакал бы реку, прощаясь с вами. Прошу вас, не страдайте от тоски и одиночества без моих маленьких даров. Прощайте! Прощайте!
Я спустился в гостиную к Пианино.
