Мы не стали возвращаться в помещения для рабов, в эти мрачные подвалы, где жили рабы, там было слишком близко от моих чудовищных стертых воспоминаний, которые все же оставались отголоском боли не в разуме, но в теле. Вещей у Сани не было, ее рваное платье ей досталось от предыдущей рабыни, что скончалась в жутких мучениях на пыточном столе десять лет назад. Ее кровь так впиталась в грубую ткань, что не отстиралась за все эти годы. Ни одно из моих платьев не подошло рабыне, но я надела ей на плечи свою теплую накидку. Надо будет заказать портным несколько платьев для нее. В пещерах сейчас должно быть прохладно, ведь еще стояла ранняя весна. Замки ее цепей я сожгла в своих руках, но по неопытности обожгла и собственные пальцы раскаленным железом.
Мы вместе с Сани прибрались в комнате и сложили мои вещи, я оставила ключи на столе и осознала трепетное нетерпение в глубине души. Мне очень хотелось поскорей покинуть это место.
На центральной площади я прощалась с Хэльвилленом и поблагодарила его за уроки магического искусства. Он лишь улыбнулся, взглянув на рабыню, одетую в мою накидку.
— Не могу же я сама таскать свои вещи, — сказала я наигранно надменно и подмигнула ему. Маг прекрасно видел, что большую их часть все-таки я волоку сама, — Здесь и так много рабов, — добавила я.
За такое обычно полагалось наказание, если я не могла дать что-то равноценное взамен. Учеников магов и риш наказывали плетьми, но в Нивенрэле это было бессмысленно, воины умели терпеть чудовищную боль, куда сильнее, чем детские удары плеткой. За проступки просто понижали в ранге. Фольбы в Ореноре совершенно не ценились, и сама мысль о том, что жизнь человека можно как-то оценить была для меня просто ужасной. Что для хозяйки Сани потеря одной рабыни? Людей десятками умерщвляли на экспериментах и в мрачных подвалах, погибших тут же заменяли новыми. Я не знала, удастся ли мне задуманное, я просто хотела увести отсюда бедную женщину, желательно без происшествий.
— Гонец ожидает тебя у ворот. Я не смогу проводить тебя, так что будь осторожна, — хитро улыбнувшись, ответил Шаделар, — Не подожги еще одну башню.
Я смущенно кивнула, пряча улыбку, и уже хотела было попрощаться. Но тут маг подозвал своего раба, в руках которого я увидела тот самый фолиант.
— Возьми его с собой и не забудь, что мы его еще не дочитали!
— Спасибо! Я верну его Вам, когда приеду в следующий раз, — ответила я, пытаясь отобрать его у Сани, но она твердо вознамерилась тащить тяжеленную книгу сама.
Глядя на нее, я подумала, что зря пообещала магу вернуться, делать этого мне совсем не хотелось.
За мгновение до того, как белоснежная башня скрылась с наших глаз, я услышала звонкий воздушный голос Нантилирь в своей голове, донесшийся со свежим порывом весеннего ветра: «Иди же к своей судьбе, нареченная эльфу»…
Я глубоко задумалась над ее словами, с тех пор, как я стала познавать азы магии, для меня все начало приобретать особый смысл. Я, конечно, не могла, как Хэльвиллен часами созерцать проплывающие облака или тоненький ручеек чистой воды, бьющий из скалы, но многое, казавшееся неважным, вдруг заставляло меня задумываться. Я знала, что моя судьба связана с эльфами, но слова Верховной жрицы потрясли меня, один из них… станет моей судьбой? Я не знала ответа и, наверное, даже не хотела знать его. Поскольку лишь Его Высочеству принадлежало мое сердце, и никто другой не сможет больше войти в него, но я была человеком, а он — принцем эльфов, на что мне было надеяться?
Когда мы вынырнули к огромным воротам с узкой улочки, Сани вдруг задрожала, а на лице не осталось ни кровинки.
— Это… Это же моя… Хозяйка, — срывающимся голосом залепетала она и я спрятала бедняжку, закрыв ее собой, спиной я чувствовала, что она все еще дрожит, как осиновый лист.
— Не бойся, — шепнула я ей, — Я тебя им не отдам.
Она, взглянув на меня без всякой надежды, лишь молча кивнула.
У ворот в окружении трех боевых магов стояла красивая жрица, в откровенных черных кожаных одеждах, надменно и самоуверенно скрестив руки на груди. Эльфы, одетые в пестрые мантии магов, злорадно усмехались, один из них был Шаделаром — учителем, его холеные руки поигрывали с жезлом повиновения. Его волосы были самыми длинными из всей четверки и доходили до пояса.
Оглядев высокую эльфийку и смерив ее телохранителей оценивающим взглядом, я решительно подошла чуть ближе и громко сказала, чеканя каждое слово:
— Эта женщина едет со мной.
В ответ молодая жрица зло прошипела:
— Ее жизнь принадлежит мне.
— Ее жизнь не может никому принадлежать. Только тому, кто дал ее.
— Да как ты смеешь! Жалкая смертная! Отдай ее и, так и быть, уйдешь отсюда живой!
Шаделар подошел ближе, подтверждая ее слова внушительным потрясанием жезлом, но нападать пока не осмеливался. Быть может, потому что я также бесстрашно стала подходить к ним ближе, а глаза мои внезапно вспыхнули белым огнем, в груди заклокотала ярость, набирая силу.
— А ты попробуй, отбери! — тихо сказала я, не понимая, почему не чувствую никакого страха. Сиреневые язычки пламени уже вовсю танцевали на моих плечах.
