На самом верху башни стояла Карна, от ее напыщенности и гордости не осталось и следа. Она была перемазана сажей, явно только что выбравшись из-под обломков, рваная одежда свисала с ее тела тряпьем не хуже, чем у любой рабыни здесь, в глазах читался неописуемый ужас. На руках и лице виднелись здоровенные ушибы и царапины.
Проблески сознания вдруг вернули меня к реальности и я, с трудом овладев собой, резко прекратила поток чудовищной силы, сжав кулаки так сильно, как только могла. Несколько долгих мгновений волны силы еще раскачивали меня, затем схлынули, исчезнув в воронке в самом моем сердце. Лава вдруг зашипела и мгновенно почернела, застывая, новые клубы горячего пара взметнулись вверх. В воздухе закружился черный пепел, оседая повсюду, на домах, улицах, любопытных эльфах, что рискнули высунуть из домов свои головы, делая их лица такими же черными, как и их волосы. Первый этаж башни сгорел и расплавился в лаве полностью. Второй ушел только наполовину. Из башни, что так и застыла, сильно накренившись, будто пытаясь завалиться на скалу, придется теперь выбираться только через окно.
Когда Хэльвиллен облил меня водой, я нисколько не обиделась, с благодарностью кивнув ему — моя одежда давно уже тлела. Кажется, я заполучила несколько довольно сильных ожогов, но это пока не беспокоило меня.
Так и не разжав свои пальцы, чтобы силе не вздумалось хлынуть опять, я снова посмотрела на растрепанную жрицу.
— Твои извинения мне не нужны, — медленно сказала я, стараясь, чтобы она расслышала каждое мое слово, — Ты покалечила невинную женщину, ты ее и вылечишь.
Карна сжала свои пухлые губы и молча кивнула, опустив взгляд своих роковых глаз, пытаясь скрыть сверкнувшую глубокую ненависть.
— Ты была невестой принца, — продолжила я, — Но ты не стоишь и мизинца на его руке.
Эльфийка открыла рот, но тут же закрыла его, когда Хэльвиллен показал ей что-то знаками. Жестами Аладраэ могли сказать друг другу что угодно, и любой эльф в совершенстве владел искусством передачи своих слов на этом безмолвном языке. Но сейчас я даже не могла догадаться, о смысле этих загадочных знаков.
Что сделано, то теперь уже сделано. Пламя в моей крови быстро остыло, неистовая ярость укрощена, лишь едкая сажа горечи, похожая на этот кружащийся пепел, и сожаления от того, что я позволила ей овладеть мной, занимала теперь все мои мысли.
Хэльвиллен был единственным, кто смотрел на меня теперь без страха, но с уважением, остальные поспешно убирались с моего пути, боясь даже смотреть в мою сторону. Слухи распространялись в Ореноре с ошеломляющей скоростью, тем более только слепой не увидел бы зарево пожара.
Когда Карна закончила лечить потерявшую дар речи рабыню и скрылась за дверями моей комнаты, мы остались втроем. Я боялась поднимать на мага глаза, и тихо сказала Шаделару, а может даже и самой себе, что у меня не было и мысли рушить чью-то башню, я просто не смогла справиться с этой мощью.
Маг, странно улыбаясь, лишь многозначительно сказал:
— Ивор.
Я вопросительно взглянула на него и он, загадочно сверкая глазами, продолжил.
— Ивор является твоим действительным прапрадедом, именно тебе передался дар нашего заклятого врага, который чуть не погубил всех нас. Я нашел это в летописях еще вчера.
Вот хитрец! Готова поклясться, что он намеренно пытался разбудить во мне эту силу, конечно, он не ожидал столь шокирующего результата.
— Я не хотела причинять никому вреда… — повторила еще раз я, — Моя ярость испугала меня. Мне так жаль, что я дала ей волю… — мой голос совсем поник, я не знала, что могут со мной за это сделать. В голове вертелись всякие мысли — одна хуже другой.
Я тихо подошла к Сани, женщина даже нашла в себе силы улыбнуться, лежа на подушках, рубцы затянулись, было видно, что со страху жрица хорошо поработала с ее ранами.
Хэльвиллен неторопливо подтанцевал к нам и присел рядом, заглянув мне прямо в глаза. Фиалковый водоворот его взгляда немного успокаивал меня. Он выдержал небольшую паузу, за которую я передумала все что угодно, вплоть до казни, но его слова немало удивили меня и даже вызвали легкую улыбку.
