— И еще кое-что, — добавила она напоследок, — Нас называют фольбы, так что учись откликаться на это слово, как на свое собственное имя. Обращайся к ним Аладраэ — к эльфам мужчинам и Аладрие к эльфийкам. И не дай тебе Ваар перепутать, потом не сосчитаешь своих шрамов. Не говори, если тебя не спрашивают. И не вздумай заикнуться ни словом о больном Короле! — последнюю фразу она сказала низким шепотом, не отрывая глаз от двери.
— Король болен? — я удивилась настолько, что произнесла слова намного громче, чем хотелось, и она тут же зажала мне рот.
— Молчи! Это правда. Эльфы не могут его вылечить уже долгие годы. Ему только хуже, и тема эта запрещена для обсуждения. Нам всем здесь доставалось, немало перепадет и тебе, пока не научишься не лезть в их дела, слушаться и держать язык за зубами, хлысты риш учат очень быстро. Ну, вот вроде все. Остальное тебе втолкует дэльши.
В голове от всего этого был полный сумбур, но все же многое было понятным. Понятно также было и то, что я попала в совсем новый и чужой мир, где царили свои правила и порядки, и при том жестокие порядки. Но какое-то странное любопытство проснулось во мне, мне почему-то захотелось узнать об этом мире чуть больше, и я не собиралась терять свою надежду.
Я хотела было еще раз переспросить, как к ним обращаться, чтобы запомнить наверняка, но тут нас внезапно прервали.
Со стороны выхода раздался резкий лязг открывающегося замка и страж распахнул перед кем-то тяжелую дверь, она открывалась наружу, заметила я. Мы с Дионой разом переглянулись и, когда она увидела посетителя, глаза девушки полезли на лоб. Она мелкими шажками отошла к стене и склонилась в низком поклоне.
Чуть согнувшись из-за высокого, роста в комнату вошел тот самый Предводитель эльфов, которого я ранила у стен деревушки Белонь. Диона выпрямилась и застыла, как изваяние, прижав руки к стене, кровь отхлынула от ее лица, на котором без труда читался благоговейный страх.
Комната как будто неуловимо изменилась, даже мрачные цвета стен теперь казались веселее и ярче. Его изумительные глаза сияли подобно серебряной росе на сочной и нежной зелени листвы.
Он приветливо улыбнулся мне… я же почтительно поздоровавшись с ним, перевела глаза на его плечо. Там под изящным серебристым камзолом с низким воротом была видна перевязь, на которой запеклась его кровь. Смешанное чувство запоздалого сожаления и необъяснимой тревоги вдруг захлестнуло меня, мне стало так жаль, что я причинила ему столько боли. Да, я прекрасно понимала, что именно он забрал мою свободу, но это не уменьшало чувство вины и не могло заставить меня ему не сочувствовать.
Я поймала себя на мысли, что мы оба были ранены, но я лежу в постели с тупой болью, не в силах подняться, а по нему этого и не скажешь, если не знать, что случилось на поляне. И это… Это вызывало во мне искреннее восхищение.
— Как… Ваше плечо?… Мне… мне так жаль, — запинаясь, пролепетала я.
— Все хорошо. Скоро станет как новое, даже лучше, чем было, — с легким смехом ответил Алвар, затем взгляд его стал серьезным, — Но я пришел поговорить о тебе.
Меня охватило сильное волнение, сердце заколотилось, шутки кончились, и это уже походило на допрос.
— Что со мной будет?
— Не волнуйся, я просто задам несколько вопросов, — ровным тоном ответил он.
— Хорошо, — мой голос слегка дрожал.
— Диона, подожди за дверью.
Побледневшая Диона выскользнула, как мышка, плотно закрыв за собой тяжелую металлическую дверь.
Алвар спокойно подошел ко мне и присел на стул возле кровати, его волосы чуть пахли сандалом, и от него веяло какой-то предгрозовой прохладой и свежестью. Его взгляд внимательно изучал меня.
Он прикрыл глаза и слегка приподнял свои руки, в комнату хлынула волна силы, легким ветерком закружившись вокруг нас. Затем Алвар развел руки в стороны и раздался глухой хлопок, ветер сразу унялся.
— Некоторые слова не должны услышать посторонние уши, — сказал он, — Теперь моя магия блокирует любой звук, что прозвучит здесь. Не бойся, — сказал эльф, видя, как это испугало меня.
— Как тебя зовут?
— Марта.
— А теперь, Марта, скажи мне, откуда у тебя это? — в его руках оказалась маленькая статуэтка совы на серебристой цепочке.
— Это подарок, — ответила я, с удивлением смотря на знакомую фигурку.
— Знаешь ли ты, что это такое?… — сказал Алвар, пристально глядя мне прямо в глаза, и продолжил, — Это глэрц, первые слезы рожденного младенца, они застывают, определяя форму души, ее особенности и способности. Эльф никогда не расстается с ним.
— Это действительно подарок, — волнуясь, поспешно ответила я, — Не знаю, поверите ли Вы… Я случайно встретила в лесу эльфа, и он был смертельно ранен…
— Он умирал? — спросил Алвар, будто не желая в это верить, но лишь рука, сжавшая фигурку, выдавала его внутреннее напряжение.
Но он не спешил с выводами, он спокойно смотрел на меня и внимательно слушал.
