Но возможно они слишком долго не видели белого света в прямом смысле и не слышали и доброго слова, если из-за какого-то платья они одаривали меня взглядами полными ненависти. С тех пор я не стала больше рисковать и одевать все эти воздушные одежды, роба не выглядела лучше даже после основательной стирки, но выхода у меня не было. По крайней мере, она больше не воняла протухшими яйцами. Но с мягкими кожаными башмачками не расстанусь, — подумалось мне, в них я почти не чувствовала, как холодны полы этих темных пещер, к тому же их не видать под длинной уродливой юбкой.
Цветочницы должны были сажать в день не меньше двадцати цветов, которые назывались алотэль. Они в больших количествах росли в нижних пещерах, но рабы также выращивали их в оранжерее и высаживали в южных туннелях, находившихся рядом со складами, постепенно превращая это место упокоения в дивный сад.
Но когда я возвращалась с уроков, за остаток дня я успевала высадить только четыре-пять, это лишь означало, что я остаюсь без ужина. А если дэльши была в плохом настроении, что было практически всегда, то в ее руке появлялась короткая плетка, которой мне изрядно доставалось по спине. Она не стеснялась в выражениях и ругалась порой, как сапожник Клаус из нашей деревни. Боль была обжигающей, но не сильной и быстро проходила. Лишь горькие слезы лились иногда в подушку, когда стражник запирал тяжелую дверь, и я оставалась одна. Одна во всем мире, среди этих властных и жестких темных эльфов и презирающих меня соплеменников.
Риш и правда не волновало, чем мы занимаемся, лишь бы поменьше отвлекали их от дел, они изучали какие-то жреческие свитки, готовясь к поступлению в семинарию. Но надменных стражников данаари здесь можно было встретить на каждом подъеме, все они были хорошо вооружены короткими мечами и легкими луками. Иногда я видела патрули куда более тщательно вооруженных воинов, что уходили или возвращались с охоты на подземных монстров, но мне не довелось увидеть никого из обитателей туннелей, кроме алидов. Это премерзкие черви, были покрыты панцирем из мелких чешуек, и достигали иногда в толщину размеров хорошего поросенка. Они были безобидны, но, выкапывая множество ходов, могли привести к обвалам в пещерах, поэтому они также хладнокровно истреблялись.
О, Долье, разумеется, было прекрасно известно о том, что я ухожу куда-то с утренними огнями каждый день, но никто не собирался удовлетворять ее любопытство, включая и меня, что выводило ее из себя неимоверно. И с каждым днем плетка все с большим упоением опускалась на мои плечи, и только Диона пыталась остудить ее ярость, призывая к здравому смыслу.
Да и единственный человек, с которым я могла хоть иногда поговорить, и то удивлял меня порой до глубины души. Диона с какой-то маниакальной настойчивостью пыталась разузнать, что это я поделываю до обеда и мои отговорки бесили ее настолько, что она могла не разговаривать со мною несколько дней. Но потом ее настроение резко менялось, и она вновь становилась мягкой и доброжелательной. Ее любопытство, как и длинный язык, были известны всем рабам, и ни одна новость не проходила мимо нее. Быть может, когда я проживу здесь восемьдесят лет, со мной еще и не такие завороты случатся.
Но я всегда была рада поговорить с ней, у меня просто не было более близкого человека. А Диона, несмотря на все свои странности, была чуткой, понимающей и внимательной, она всегда поддерживала и вступалась за меня перед дэльши. Даже если все еще была в обиде на меня. Это именно она таскала мне тайком кое-что со стола, когда меня в очередной раз оставляли без ужина.
Она также была единственная, кто звала меня по имени. Все другие ко мне обращались либо «фольб», либо «эй ты».
Новости и сплетни же здесь были не просто единственным времяпровождением рабов, но и настоящим спасением от скуки. Что же касается королевской семьи — так это вообще была любимая тема для обсуждений. Рабы, коим доводилось побывать в Раш-Кеноре, охотно рассказывали все свежие новости, которые потом с жаром обсуждались за столами.
Но меня крайне удивило их равнодушие к войне, оказалось, не все люди жаждали освобождения и возвращения на родину. Жизнь раба хоть и казалась нелегкой, была сытой и относительно спокойной, некоторые женщины очень любили утехи с эльфами, они рассказывали такие подробности, что, невольно становясь слушателем, я краснела до самых кончиков ушей.
И многие девушки действительно вздыхали при упоминании о принце и их глаза становились мечтательными и печальными. Неужели и я выгляжу точно также? Еще моя мама говорила мне, что любовь не скроешь. Девушки не стеснялись этого, обсуждая даже детали его одежды, открыто восхищаясь и просто боготворя Алвара, но мне было неловко глядеть на них. Меня охватывало чувство вины за мою глупую влюбленность, и я стыдилась своих эмоций. И уж тем более ни с кем этого не обсуждала, даже с Дионой. Лишь тайком хранила подаренный цветок, он засох, но один взгляд на засушенную веточку наполнял теплом мое сердце.
