По прошествии трёх месяцев он выпивал полбутылки писко в день, подавленный и пристыженный тем, что пока другие сражались в подполье с военной диктатурой, он ел как принц за счёт сумасшедшей старухи, которая постоянно ставила ему градусник. Он умирал от скуки. Видаль отказывался смотреть телевизор, чтобы не слышать военных шествий и маршей, и не читал, потому что в доме были книги XIX века. Единственной его общественной деятельностью были вечерние молитвы в розарии, где тётушка и служанки молились за души умирающих, в чём ему приходилось участвовать, поскольку это было единственное условие, выдвинутое доньей Игнасией за проявленное гостеприимство. В тот период он написал несколько писем своей жене, рассказав ей подробности своего существования, два из которых я смогла прочитать в архиве Викариата. Понемногу он начал выходить — сначала до двери, затем в булочную на углу и в газетный киоск, а вскоре уже прогуливался по площади и в кино. Он обнаружил, что лето в самом разгаре и люди готовятся к отпускам как ни в чём не бывало, как будто военные патрули в касках и с автоматами были частью городского пейзажа. Он отметил Рождество и начал 1974 год отдельно от жены и сына, но в феврале, когда он уже пять месяцев прожил, как крыса, и тайная полиция не пыталась его искать, Фелипе посчитал, что настало время вернуться в столицу и склеить осколки своей жизни и семьи.
Фелипе Видаль попрощался с доньей Игнасией и служанками, наполнившими ему чемодан сырами и пирожными, растрогавшись, — ведь он был у них первым пациентом за полвека, который вместо того, чтобы умереть, поправился на девять килограммов. Он надел контактные линзы и подстриг волосы и усы — его было не узнать. Фелипе вернулся в Сантьяго и решил посвятить время написанию мемуаров, поскольку условий для поиска работы ещё не было. Месяц спустя его жена вышла с работы, чтобы забрать из школы сына Андреса и купить что-нибудь на ужин. Придя в квартиру, она обнаружила, что дверь не заперта, а на пороге лежит кот с разбитой головой.
Нидия Видаль пошла обычным путём, расспрашивая о муже, как и сотни других обезумевших людей, стоящих в очереди напротив полицейских застав, тюрем, центров заключённых, больниц и моргов. Её муж не находился в чёрном списке, не был нигде зарегистрирован, его никогда не арестовывали, никто его не искал, наверняка, он просто уехал с любовницей в Мендосу. Паломничество продолжалось бы годами, не получи она тогда сообщение.
Мануэль Ариас находился на Вилле Гримальди, недавно открывшейся как тюрьма Директората национальной разведки, в одной из пыточных камер, стоя, прижатый к другим неподвижным заключённым. Среди них находился Фелипе Видаль, которого все знали благодаря его телевизионной программе. Конечно, Видаль не мог знать, что его сокамерник Мануэль Ариас был отцом Андреса, мальчика, которого он считал своим сыном. Два дня спустя Фелипе Видаля увели на допрос, и он не вернулся.
Заключённые, как правило, общались с помощью перестукиваний и царапин на деревянных перегородках, разделявших их, вот как Мануэль узнал о том, что у Видаля остановилось сердце от пыток электричеством. Останки умершего, как и многих других, были выброшены в море. Связаться с Нидией стало для Мануэля навязчивой идеей. Самое меньшее, что он мог сделать для женщины, которую так любил, — это не дать ей потратить свою жизнь на поиски мужа, а также предупредить, чтобы Нидия успела сбежать, прежде чем её тоже заставят исчезнуть.
Отправлять сообщения за границу было невозможно, но по чудесному стечению обстоятельств в те дни был совершён первый визит Красного Креста, поскольку жалобы на нарушения прав человека уже распространялись по всему миру. Было необходимо спрятать заключённых, оттереть кровь и разобрать решётки перед осмотром. Мануэля и других, находившихся в лучших условиях, подлечили как могли, вымыли, дали чистую одежду и представили наблюдателям с предупреждением о том, что при малейшей неосторожности семьи заключённых пострадают от последствий. Мануэль воспользовался возможностью, чтобы отправить сообщение Нидии Видаль и всего за несколько секунд прошептал две фразы одному из членов Красного Креста.
