Майк О`Келли получил известность, когда о его жизни был снят документальный фильм. Ему дважды выстрелили в спину, чтобы защитить парня из банды, в результате чего Майк оказался прикован к инвалидной коляске, но это не мешает ему продолжать свою миссию. Он может делать несколько шагов при помощи ходунков и водить специальный автомобиль; так он, спасая заблудшие души, объезжает самые разбойные кварталы и первым появляется на всех уличных протестах, проводимых в Беркли и его окрестностях. Его дружба с моей Нини крепнет каждый раз, когда они сумасшедше обнимаются друг с другом. Это было их совместной идеей, чтобы рестораны Беркли жертвовали оставшуюся еду нищим, сумасшедшим и наркоманам города. Моя Нини получила грузовик для доставки еды, а Майк набрал волонтёров, чтобы её разносить. В телевизионном выпуске новостей появились бездомные, выбирающие из меню суши, карри, утку с трюфелями и вегетарианские блюда. Некоторые жаловались на качество кофе. Вскоре очереди пополнились субъектами среднего класса, желающими поесть бесплатно, начались столкновения между маргиналами и спекулянтами, отчего О`Келли вынужден был привлечь своих ребят для наведения порядка, пока это не сделала полиция. Наконец, Министерство здравоохранения запретило распространение остатков еды, потому что один аллергик чуть не умер от тайского арахисового соуса.
Ирландец и моя Нини часто собираются вместе выпить чаю с булочками и обсудить ужасные убийства. «Ты веришь, что расчленённое тело растворяется в жидкости для прочистки труб?» — может спросить О`Келли. «В зависимости от размера кусков», — скорее всего, отвечает моя Нини. И они проверяют это на практике, вымачивая килограмм отбивных в очистителе «Драно», а я, между тем, вынуждена записывать результаты.
— Меня не удивляет, что они сговорились, чтобы удерживать меня без связи с внешним миром на краю света, — заметила я Мануэлю Ариасу.
— Судя по тому, что ты мне рассказываешь, они гораздо страшнее, чем твои предполагаемые враги, Майя, — ответил он мне.
— Не презирай моих врагов, Мануэль.
— Твой дедушка тоже вымачивал отбивные в жидкости для прочистки труб?
— Нет, он увлекался не преступлениями, а звёздами и музыкой. Он принадлежал к третьему поколению семьи, любящей классическую музыку и джаз.
Я рассказала ему, что мой дед научил меня танцевать, едва я смогла держаться на ногах, а в пять лет он купил пианино, поскольку моя Нини хотела, чтобы я была вундеркиндом и выступала на телевидении. Бабушка и дедушка терпели громкие упражнения за инструментом до тех пор, пока учительница не указала, что мои усилия будет лучше направить на что-то другое, не требующее хорошего слуха. Тотчас же я выбрала соккер, как американцы называют футбол, который моя Нини считала занятием для глупцов. Одиннадцать здоровых мужчин в шортах, сражающихся за мяч. Мой Попо ничего не знал об этом виде спорта, поскольку он непопулярен в Америке, однако ж, нисколько не колеблясь, отмёл идею с бейсболом, фанатом которого являлся, чтобы проникнуться любовью к сотне матчей по детскому женскому футболу. При помощи своих коллег из обсерватории в Сан-Паулу, он достал мне плакат, подписанный Пеле, давно завершившим карьеру и живущим в Бразилии. Со своей стороны, моя Нини стремилась, чтобы я читала и писала как взрослый человек, раз уж из меня не вышло музыкального вундеркинда. Она записала меня в библиотеку, заставляла переписывать целые абзацы из классических книг и всякий раз, когда я допускала орфографическую ошибку или приносила посредственные оценки по литературе или английскому языку, единственным интересовавшим её предметам, она давала мне подзатыльник.
— Моя Нини всегда была грубой, Мануэль, но мой Попо был добрым, он был лучиком солнца в моей жизни. Когда Марта Оттер принесла меня в дом моих бабушки и дедушки, он очень аккуратно прижал меня к своей груди, потому что никогда раньше не держал новорождённых. Он говорит, что любовь, которую он почувствовал по отношению ко мне, перевернула его. Вот так он мне всё и рассказал, а я никогда впредь не сомневалась в этой любви.
Если я начинаю говорить о моём Попо, замолчать я уже не могу. Я объяснила Мануэлю, что моей Нини я обязана вкусом к книгам и крайне скудному словарному запасу, а моему дедушке я обязана всем остальным. Моя Нини заставляла меня учиться через силу, говорила, мол, «без мyки нет науки» или что-то варварское в этом роде, но он превращал учёбу в игру. Одна из таких игр состояла в том, чтобы открыть словарь случайным образом, не глядя указать на слово и угадать его значение. Также мы играли в идиотские вопросы: «Почему дождь падает сверху, Попо?» «Потому что, если он будет падать снизу, у тебя промокнут штанишки, Майя». «Почему стекло прозрачное?» «Чтобы запутать мух». «Попо, почему у тебя руки сверху чёрные, а снизу розовые?» «Потому что я не научился рисованию». И так продолжалось до тех пор, пока моя бабушка не теряла терпение и не начинала кричать.
