Посетив башню со своим волшебным телескопом и вручив мне стакан молока с корицей и мёдом, являющийся неким секретом астронома для развития интуиции, мой дедушка следил, чтобы я почистила зубы, и отводил меня в кровать. Тогда приходила моя Нини и каждый вечер рассказывала мне разные сказки, придуманные на ходу, которые я старалась растянуть как можно дольше. И всё же неизбежно наступал тот момент, когда я оставалась одна, и тогда принималась считать овец, пристально следя за колеблющимся крылатым драконом над моей кроватью, скрипом пола, сквозняками и сдержанными бормотаниями невидимых обитателей этого дома с привидениями. Моя борьба за преодоление страха была простой риторикой, потому что как только мои дедушка с бабушкой засыпали, я, чувствуя себя в темноте, проскальзывала в их комнату, утаскивала спальный мешок в угол и тоже спокойно отходила ко сну. В течение многих лет мои бабушка и дедушка отправлялись в гостиницы в неприличные часы, чтобы тайно заниматься любовью. Только теперь, когда я уже стала взрослой, я могу понять тяжесть жертвы, на которую они шли ради меня.
Мы с Мануэлем проанализировали загадочное сообщение, что прислал О’Келли. Новости оказались хорошие: ситуация в доме была нормальной, и мои преследователи никак себя не проявляли, хотя это не означало, что они забыли обо мне. Ирландец выразил это не напрямую, что логично, учитывая ситуацию, а шифром, подобным тому, который использовали японцы во время Второй мировой войны и которому он научил меня.
Я живу на этом острове уже месяц. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь привыкнуть к медлительности Чилоэ, к этой лени, к этой постоянной угрозе дождя, к этому неизменному пейзажу, состоящему из воды, облаков и зелёных лугов. Здесь всё одно и то же, везде тишина. Чилоты не знают пунктуальности, их планы зависят от погоды и настроения, всё идёт своим чередом, зачем делать сегодня то, что можно сделать завтра. Мануэль Ариас высмеивает мои списки и проекты, бесполезные в этой вневременной культуре: здесь, прошёл час или неделя – собственно, разницы мало; однако он придерживается своего рабочего графика и продвигается над своей книгой в том темпе, который сам себе и задал.
У Чилоэ свой собственный голос. Раньше я не вынимала наушники из ушей, музыка была моим кислородом, теперь же я пытаюсь понять запутанный кастильский чилотов. Хуанито Корралес оставил мой айпод в том же кармане рюкзака, из которого и вытащил, и мы никогда не упоминали об этом случае, но в течение недели, пока он медлил с возвратом, я поняла, что не так уж и важно, о чём я думаю. Без айпода я могу слышать голос острова: птиц, ветер, дождь, треск дров, шум шоссе и иногда отдалённые скрипки Калеуче, корабля-призрака, плавающего в тумане и распознаваемого благодаря музыке и грому костей потерпевших кораблекрушение, якобы поднимающихся на борт с песнями и танцами. Судно сопровождает дельфин кауилья, по имени которого Мануэль и назвал свою лодку.
Иногда, выпив немного водки, я вспоминаю прошлые времена, которые были ужасными, хотя несколько более суетными, чем нынешние. Это мимолётная прихоть, а не страх вынужденного воздержания, который я испытывала ранее. Я решила выполнить своё обещание и совсем не употреблять алкоголь с наркотиками, а также не пользоваться ни телефоном, ни электронной почтой, и, конечно же, всё это далось мне куда легче, нежели ожидалось поначалу. Как только мы выяснили это, Мануэль перестал прятать бутылки с вином. Я объяснила ему, что он не должен из-за меня изменять свои привычки, алкоголь есть повсюду и я сама несу полную ответственность за свою трезвость. Он понял и теперь не сильно волнуется, если я иду в «Таверну Мёртвеньких», чтобы посмотреть какую-нибудь программу или понаблюдать за труко, аргентинской игрой в испанские карты, в которой участники с каждым коном сочиняют стихи.
Некоторые традиции острова, такие, как, например, труко, мне очень сильно нравятся, но другие меня вконец раздражают. Если чукао, маленькая кричащая птица, поёт слева от меня, это к несчастью, я должна снять одежду и надеть её с изнаночной стороны, прежде чем продолжить идти той же дорогой; когда я иду ночью, мне лучше взять с собой чистый нож и соль, на случай, если мне навстречу выйдет чёрная одноухая собака: это колдун, и чтобы освободиться, я должна начертить в воздухе крест ножом и рассыпать соль. Зараза, чуть не угробившая меня, когда я только приехала на Чилоэ, была вовсе не дизентерией, потому что тогда я бы вылечилась выписанными доктором антибиотиками, а порчей, что доказала Эдувигис, вернув мне здоровье молитвами, своей настойкой из мирта, льна и мелиссы и растиранием живота пастой для чистки металлов.
