После обильного завтрака вместе с Роем Феджевиком весь последующий день я проехала в его грузовике, слушая по радио кантри и проповедников Евангелия, а также его нескончаемый монолог. Хотя последний я слышала едва-едва, поскольку мозг несколько притупился из-за принятых наркотиков и навалившейся усталости после ужасной, проведённой подобным образом ночи. У меня было две или три возможности сбежать, и он бы даже не попытался этому помешать, поскольку потерял ко мне всякий интерес. Это, конечно, не придало мне сил, я чувствовала, что моё тело ослабло, а разум помутнён. Мы остановились на заправке, и пока он покупал сигареты, я пошла принять душ. Мне было больно мочиться, к тому же внизу до сих пор немного кровоточило. Я подумала остаться в этом туалете, пока не уедет грузовик Феджевика, но усталость и страх попасться ещё кому-нибудь столь же бессердечному отогнали подобную мысль далеко прочь. С опущенной головой я вернулась в машину, скрючилась там в самом углу и закрыла глаза. Мы добрались до Лас-Вегаса только под вечер, когда мне уже стало чуть лучше.
Феджевик оставил меня прямо посередине бульвара — а называется он Стрип —, иными словами, в самом сердце Лас-Вегаса, с десятью долларами в качестве чаевых, поскольку я напоминала Рою его дочь, как он сам меня в том заверил и, желая доказать, показал какую-то светловолосую малышку лет пяти на экране своего мобильного телефона. Уходя, он погладил меня по голове и попрощался, сказав: «Благослови тебя, Господи, дорогая». Я поняла, что он ничего не боялся и ушёл со спокойной совестью; в его жизни наша встреча была лишь одной из многих, похожих друг на друга, к которым он был готов, запасшись заранее пистолетом, наручниками, алкоголем и наркотиками; спустя несколько минут он бы меня напрочь забыл. В какой-то момент своего монолога Феджевик вдруг дал понять, что существуют дюжины подростков, мальчиков и девочек, сбежавших из дома, предлагающих себя на дорогах и надеющихся на милость дальнобойщиков; такова вся культура детской проституции. Хорошее о человеке можно сказать только следующее: он принял меры предосторожности, чтобы я не заразила его какой-нибудь болезнью. Я предпочитаю не знать подробностей случившегося той ночью в придорожной гостинице, хотя помню, что под утро на полу лежали использованные презервативы. Мне повезло: Рой насиловал меня, предохраняясь.
В это время воздух Лас-Вегаса свеж, но тротуары до сих пор хранят сухое тепло дневной жары. Я сидела на скамейке, тело ныло от пережитого за последние часы, и я была ошеломлена какофонией многочисленных огней этого нереального города, возникшего словно по волшебству в пыли пустыни. Улицы оживлял нескончаемый праздник: поток транспорта, автобусы, лимузины, музыка. И люди буквально повсюду: старики в шортах и гавайских рубашках, немолодые женщины в техасских шляпах, голубых джинсах, окаймлённых блёстками, и с искусственным загаром, обычные туристы, бедняки, много страдающих ожирением. Моё решение наказать отца оставалось твёрдым, я обвиняла его во всех своих несчастьях, но я захотела позвонить бабушке. В наш век мобильных телефонов общественную телефонную будку практически невозможно найти. В единственном пункте связи, пребывающем в относительно хорошем состоянии, работавшая там сотрудница не смогла либо не захотела сделать обратный звонок.
Я зашла поменять десятидолларовую купюру на монеты в казино-отель, одну из огромных роскошных цитаделей с пересаженными с побережья Карибского моря пальмами, вулканическими извержениями, фейерверками, и даже красочными водопадами с лишёнными моря пляжами. Выставленная напоказ роскошь и пошлость сосредоточена в нескольких кварталах, где также немало борделей, баров, игорных домов, массажных салонов и кинотеатров, специализирующихся на порнофильмах. На одном конце бульвара можно пожениться за семь минут в часовне, украшенной мерцающими сердцами, а на другом — развестись за такое же время. Вот как я описала бы всё здесь происходящее спустя несколько месяцев своей бабушке, хотя это было бы всё равно не всей правдой. Ведь в Лас-Вегасе есть прослойка состоятельных людей, живущих в зарешёченных особняках, окраины, населённые представителями среднего класса, где матери прогуливаются с колясками, разрушающиеся кварталы нищих и членов банд. Здесь есть школы, церкви, музеи и парки, которые я смутно видела лишь издалека, поскольку, в основном, я вела ночной образ жизни. Я позвонила по телефону в дом, принадлежащий моему отцу и Сьюзен, в котором теперь в полном одиночестве жила моя Нини. Я не знала, сообщила ли уже ей Анджи о моём отсутствии, хотя прошло только два дня с моего исчезновения из академии. Раза четыре в телефоне пропищали гудки, после чего записанный там голос сообщил о том, что следует оставить сообщение. Тогда я вспомнила, что по четвергам моя бабушка дежурит в ночную смену как волонтёр хосписа, подобным образом благодаря сотрудников за оказанную моему Попо помощь, когда он умирал. Я повесила трубку; до следующего утра мне так и не удалось никого найти.
