На первый взгляд Брэндон Лиман отличался от других наркоманов, с которыми я познакомилась за эти месяцы, — эти люди были уничтожены наркотиками, у него же был вполне приличный вид: хотя Лиман и казался слабаком, однако, пожив вместе с ним, я поняла, насколько на самом деле этот человек был болен. Он ел меньше воробья, поскольку в животе практически ничего не задерживалось, а порой и вовсе лежал пластом в кровати, и было непонятно — спал ли человек, потерял ли сознание или вот-вот умрёт. От Брэндона шёл своеобразный запах, некая смесь сигаретного дыма, алкоголя и чего-то токсичного, вроде запаха от удобрения для растений. Разум иногда уже подводил, о чём он знал сам; вот по какой причине Лиман держал меня при себе, а как-то раз даже сказал, что больше доверяет моей памяти, нежели своей собственной. Он превратился в некое ночное животное, в дневные часы всё больше отдыхал в своей комнате с включённым кондиционером, после обеда посещал спортзал, где, в том числе, проходил курс массажа, а ещё бывал в сауне или парной бане, и лишь ближе к позднему вечеру выходил на работу. Мы виделись в спортзале, хотя никогда не приходили туда вместе, а негласным правилом было притворяться, что мы и вовсе чужие люди. Я ни с кем не могла разговаривать, что казалось мне делом сложным, из-за того, что я ежедневно посещала заведения, где всегда видела одни и те же лица.
Лиман становился ещё более требовательным, употребляя, по его же словам, свой яд: под этим подразумевались самый дорогой виски и чистейший героин, которым он и кололся пять-шесть раз в день, всегда беря новую иглу. Он располагал накопленными средствами и поддерживал свою повседневную жизнь, никогда не воздерживаясь от чего-либо, не впадал в невыносимое отчаяние, как это делали прочие несчастные души, ползающие у двери его квартиры в последней степени нужды. Я присутствовала на ритуале «женщины в белом» — ложки, пламени свечи или зажигалки, шприца, клея на руке или ноге, восхищённая его способностью колоть себя в прячущиеся вены, в вены невидимые, включая пах, живот или шею. В случае если сильно дрожала своя рука, Брэндон прибегал к помощи Фредди, поскольку в этом деле я оказалась совершенно бесполезной, у меня вставали волосы дыбом от одного вида иглы. Лиман уже столь долго употреблял героин, что выдерживал дозы, являющиеся смертельными для кого угодно другого, но не для него.
— Героин не убивает, он всего лишь стиль жизни наркоманов, для которых естественны нищета, недоедание, всякая зараза, грязь, использованные иглы, — объяснил он мне.
— Тогда, отчего ты не разрешаешь мне всего лишь попробовать?
— Да ведь наркоманка мне вовсе не нужна.
— Только разок, чтобы узнать, как оно…
— Нет. Мирись с тем, что даю тебе я.
Он давал мне алкоголь, марихуану, галлюциногены и таблетки, что я глотала практически вслепую, особо не задумываясь о производимом ими эффекте, заключающемся в достижении некоего изменения сознания, помогающего избежать реальной жизни, зовущего меня голоса моей Нини, не замечать собственного тела и тоски по будущему. Единственными таблетками, которые я хоть как-то узнавала, были снотворные средства — их я помнила по оранжевому цвету, эти поистине благословенные пилюли, неизменно побеждающие мою хроническую бессонницу и предоставляющие несколько часов отдыха, лишённых различных сновидений. Шеф позволял мне употреблять несколько дорожек кокаина, чтобы на работе поддерживать себя бодрой и быть начеку, однако запрещал пробовать крэк и того же требовал от своих головорезов. У Джо Мартина и Китайца были собственные пристрастия. «Эти гадости лишь для порочных людей», — говорил, испытывая отвращение, Лиман, хотя именно такие люди и были его самыми преданными клиентами, из которых он мог выжать по максимуму, заставить их воровать и заниматься проституцией и вообще толкнуть на любое унижение, прежде чем обеспечить несчастных следующей дозой. Я сбилась со счёта, пытаясь понять, сколько и кто на самом деле нас окружает. Тут находились и реальные зомби, скелеты с соплями и язвами, взволнованные, дрожащие, потеющие, подверженные галлюцинациям, какие-то лунатики, гонимые слышимыми только ими голосами, а также заползающими в отверстия их тел гадами.
