Мы устроились перед окном, чтобы посмотреть на ночь, с подносом, на котором лежали хлеб, маслянистый сыр, колбаса, присланная доном Лионелем Шнейком и копчёная рыба Мануэля. Даниэль открыл бутылку красного вина, наполнил один бокал, а когда собрался было наполнить второй, я его остановила — пришло время сообщить, что я не употребляю алкоголь, и объяснить, что он может пить, совершенно обо мне не беспокоясь. Я рассказала ему о своих зависимостях в целом, всё ещё не углубляясь в свою дурную жизнь прошлого года, и объяснила ему, что не скучаю по выпивке, желая утопить в вине какое-то горе. Однако по праздникам, подобным этому, сидя перед окном, мы можем выпить вместе: он — своё вино, а я — яблочный сок.
Я полагаю, что мне придётся избегать алкоголя всю жизнь; ему сложнее сопротивляться, чем наркотикам, потому что выпивка легальна, доступна и предлагаема везде. Если я соглашусь хоть на один бокал, моя воля ослабнет, и уже будет трудно отказаться от второго. А отсюда до падения в пропасть всего несколько глотков. «Мне повезло, — сказала я Даниэлю, — ведь за шесть месяцев в Лас-Вегасе моей зависимости не удалось достаточно окрепнуть, и если сейчас возникает искушение, я вспоминаю слова Майка О`Келли, знающего многое об этом, потому что он — излечившийся алкоголик, и говорит, что зависимость похожа на беременность: она либо есть, либо нет, и ничего среднего».
Наконец, после долгих приготовлений, Даниэль поцеловал меня, вначале мягко, едва меня касаясь, а затем с большей уверенностью, его толстые губы прижались к моим, а язык проник мне в рот. Я почувствовала тонкий вкус вина, твёрдость его губ, сладкую близость вздохов, его запах томата и шерсти, шум его дыхания и горячую руку на моём затылке. Он отстранился и посмотрел на меня вопросительно, тогда я поняла, что застыла, с руками, приклеенными к бокам, с безумными глазами. «Прости», — сказал он, отстраняясь от меня. «Нет! Прости меня!» — воскликнула я достаточно выразительно, напугав его. Как объяснить ему, что на самом деле это был мой первый поцелуй, что всё, имевшее место ранее, было другим, очень отличающимся от любви, что я целую неделю представляла этот поцелуй и так долго его ждала, сейчас я просто волнуюсь, и от сильного страха, что этого никогда не случится, я вот-вот готова расплакаться. Я не знала, как сказать ему всё это, и самое быстрое было взять его голову обеими руками и поцеловать, как в одном трагическом прощании. И с этого момента нужно было выйти в море, и, расправив паруса, плыть по незнакомым водам, выкинув за борт превратности прошлого.
В перерыве между двумя поцелуями я призналась ему, что у меня были сексуальные отношения, но на самом деле я никогда не занималась любовью. «Ты представляла себе, что это случится с тобой здесь, на краю света?» — спросил он меня. «Когда я приехала, я определила Чилоэ как задницу мира, Даниэль, но сейчас я знаю, что это — глаз галактики», — ответила я ему.
Ветхий диван Мануэля оказался не подходящим для любви: из него вылезли пружины, и он весь был покрыт бурой шерстью Гато-Лесо и оранжевой Гато-Литерато, так что мы принесли одеяла из моей комнаты и свили наше гнёздышко у плиты. «Если бы я знала, что ты существуешь, Даниэль, я бы всё же прислушалась к моей бабушке и заботилась о себе больше», — призналась я, готовая рассказать ему череду своих ошибок, но мгновение спустя, я о них забыла, потому что, чёрт возьми, что может иметь значение при сильном желании. Рывками, грубо, я сняла с него свитер и рубашку с длинными рукавами и начала борьбу с ремнём и застёжкой на джинсах — до чего же неудобная эта мужская одежда! — но он взял меня за руки и продолжил меня целовать. «У нас есть три дня, давай не будем спешить», — сказал он. Я погладила его обнаженный торс, его руки, его плечи, изучая неизведанную топографию этого тела, его долины и горы, восхищаясь гладкой кожей цвета старинной бронзы, кожей африканца, архитектурой его длинных костей, благородной формой головы, я целовала ямочку подбородка, скулы варвара, томные веки, невинные уши, кадык, грудину, соски, маленькие и фиолетовые, словно черника. Я снова набросилась на его ремень, и Даниэль опять остановил меня под предлогом того, что хочет просто на меня посмотреть.
