В финале, когда Элизабет и мистер Дарси наконец поцеловались и сыграли свадьбу, я сказала:
– Как я счастлива, что ты моя мама! А не кто-то вроде нее, – и указала на экран.
Мама обняла меня, прижала к груди мою голову.
– А я счастлива, что ты моя дочь, – отозвалась она.
– Даже если я больна? – встрепенулась я.
– Тем более что ты больна, – сказала мама, и я чувствовала щекой, как дрожит ее голос. – У тебя очень сильная воля, другие на твоем месте не выдержали бы, сломались.
– Спасибо, мама, – ответила я и крепче прильнула к ней.
– Мой старший ребенок, – шепнула мама и чмокнула меня в макушку.
Я так хорошо все это помню!
Если такое, как вчера вечером, будет повторяться – значит, не зря я все записываю. Киновечер – это не просто сиденье у экрана, это еще и смех, и слезы, и ссоры, и ласка, и уют.
И я рада, что записываю все – и хорошее и плохое. Рада, что не удалила ни строчки. Как же тогда события, которые служат фоном всему хорошему? Если помнишь только свои достижения, то забываешь, каким путем к ним пришел.
Потому-то я для тебя пишу, а не делаю, скажем, фотоальбом. Фотография – это всего лишь миг, здесь и сейчас. А как же то, что до и после? Как же то, что осталось за кадром?
Как же все?
Жизнь – не череда побед.
Не сосчитать, сколько киновечеров я пропустила из-за учебы, из-за дебатов, просто из-за нытья. Больше не стану пропускать ни одного.
Дни похожи друг на друга: мама заглядывает в комнату, я открываю глаза и в первый миг вижу все как в тумане, будто сквозь мокрую тряпку, потому что если я не выпью на ночь таблетку, то наутро просыпаюсь с дикими болями. А после таблетки сплю крепко, даже, пожалуй, слишком. Но потом надо мной склоняется мама, отдергивает занавески, и пахнет от нее, как всегда, маслом чайного дерева, а сейчас, летом, еще и базиликом – она приносит с грядки целые пучки, чтобы добавлять в омлет и украшать бутерброды, которые берет на работу.
Я становлюсь возле тумбочки с чашкой йогурта (потому что мне нельзя ходить с пустым желудком) и глотаю одиннадцать пилюль.
Заходит папа – от него пахнет дезодорантом «Митчем», этакий старомодный мятный аромат, – и чмокает меня в щеку.
Запахи придают отчетливости всему вокруг. Едва я улавливаю запахи, все обретает смысл.
За Гарри заходит кто-то из друзей, и они отправляются в лагерь или поиграть в компьютерные игры.
Бетт и Дэви то уходят к Линдам, то остаются дома, а миссис Линд приносит им обед; иногда обед приносит Куп (но никогда у нас не остается и не болтает со мной – может быть, потому что здесь Стюарт, а про Стюарта он тогда, во время нашей последней беседы по душам, наговорил гадостей), а если больше некому, то заходит дежурная медсестра, но она почти все время сидит в гостиной и играет в игры на телефоне. Бывает, мама берет меня в город, и я жду в приемной, когда кончится ее смена – читаю или смотрю на ноутбуке «Властелина колец».
Иногда мы со Стюартом ходим в читальный зал одной из больших библиотек Дартмутского колледжа – мама с папой не против, потому что это недалеко от медицинского центра, где мама работает. Мы со Стюартом любим сидеть рядышком в одном большом кожаном кресле на балконе, каждый со своей книжкой.
Однажды я призналась ему, что в школе читала все те же книги, что и он, потому что была влюблена по уши.
Стюарту пришлась по душе мысль, что мы одновременно посещали одни и те же выдуманные места, и он предложил: а давай загадаем какое-нибудь местечко и попробуем встретиться там во сне! И той же ночью мне позвонил, и мы попробовали.
– Ну что, куда путь держим? – спросил он.
Меня уже клонило в сон от лекарств.
– Давай в горы, – предложила я.
– В какие?
– На вершину моей горы.
– Как она выглядит?
Что было дальше, не помню, но Стюарт потом рассказывал, что я описала ее во всех подробностях – и каменистую тропку, которую и тропкой-то не назовешь, и красноватые кустарники, что растут в расщелинах, и слой облаков возле самой вершины. В ту ночь он отправился туда во сне и встретил меня. Жаль, что это только во сне!
Бывает, мы сидим в библиотеке, и читать нет настроения, и тогда я листаю фотоальбомы или дурацкие старые комиксы, или просто смотрю в огромное сводчатое окно на газон, на людей.
Бывает, я плачу, но это ничего.
Вначале я стеснялась плакать при Стюарте, но он сказал, что тоже плачет иногда, иногда без причины.
