Дневник моей памяти полностью

За чтением Стюарт водит большим пальцем по моей ладони. Это хорошие дни.

Мэдди заехала за мной в двухдверной «Тойоте», подняв тучу пыли и сигналя, чтобы не задавить Щена. Июнь был на исходе – самое настоящее лето: жара, солнце, всюду пчелы, с кормушки для колибри стекает липкий сахарный сироп. Дело было в субботу; Мэдди дала «пять» Гаррисону, Бетт и Дэви, всем по очереди, махнула маме, которая полола грядку, и умчала меня прочь с горы.

Мы подкатили к ее дому, где под плакатом «Поздравляем, Мадлен!» Мэддины родственники – копии Мэдди, только кто постарше, кто помоложе, и прически у всех разные, – потягивали лимонад. Очутившись в толпе едва знакомых людей, я чуть не запела, как Дэви: «Жизни карусель…»

Свобода! Никто меня ни о чем не спрашивал. Я просто сидела на веранде на качелях и уплетала печенье с шоколадной крошкой; иногда подбегала Мэдди, и мы перешучивались, или она рассказывала, как пытается соблазнить соседа по этажу.

Когда Мэдди взялась перечислять, какие предметы выбрала, я прикусила язык. Опять про учебу! Сил моих нет все это выслушивать!

Я вежливо кивала, но при всяком упоминании об университете меня скручивало в бараний рог. Замаячила тень Марианы Олива, всплыли ее слова: «Изучать надо все». Нет, я уже не тешила себя надеждой, что все могу. Не могу, знаю, что не могу.

Но вот чертовщина! В каждом письме от секретаря Нью-Йоркского университета, в каждой печати сквозила надежда, сверкала ярким павлиньим хвостом!

Когда одна из тетушек отозвала Мэдди в сторону, я заметила Купа: он и тот тип, которому Мэдди когда-то врезала, подливали себе в бокалы лимонад.

Когда Куп тоже меня заметил, я махнула ему, и он подсел ко мне на качели. С минуту мы оба молчали. Я вспомнила, что так и не угостила его обещанными кексами, когда он меня подвозил.

– Qué pasa[8], Сэмми? – Куп чокнулся со мной бокалом лимонада. Одним из последних предметов, что мы изучали вместе, был испанский, начальный уровень, в первый год в Гановерской школе. Перед каждым уроком Куп вот так меня приветствовал.

– Nada, zanahoria.

Куп слегка опешил.

– Как ты сказала: «ничего, морковка»?

Я хихикнула.

– Забыла, как по-испански «засранец».

– Все еще злишься на меня за то, что придрался к этому, как его, Стюарту?

– Называй его просто Стюарт.

Куп закатил глаза.

– Все еще злишься за то, что я придрался к Стюарту?

– Не знаю, – ответила я. – Думала, это ты на меня злишься. Ты с того дня так и не заходил.

– Думал, ты обиделась.

– Обидеться-то обиделась, и все-таки ты был прав. – Я вдохнула поглубже. – Я ему все рассказала.

– И? – Куп поднял брови, голос звенел тревогой, будто он готовился принять очередной удар.

– Стюарт меня не бросил. – Я запнулась. – По крайней мере, пока. Даже по хозяйству нам помогает. Вот мои родители и не просили твою маму заходить.

– Вот это да!

– Он, конечно, не все время торчит у меня, – уточнила я. – Ему по-прежнему надо много писать. А еще он подрабатывает в клубе каноистов.

Куп кивнул, пожал плечами, помолчал.

– Ну и хорошо, – выдавил он наконец.

Мы оба заулыбались, только у Купа улыбка вышла немного печальная, не знаю почему.

Так или иначе, ссора наша отгремела – мы поняли, что помирились, вот и все. Как в тот раз, когда я через много лет снова впустила его к нам в кухню. С тем же успехом мы могли бы ссориться из-за того, кому облизывать ложку из-под сдобного теста!

Со двора донесся Мэддин ликующий вопль. Мы с Купом повернули головы.

Мэдди только что получила от матери и тети очередной подарок к окончанию школы: темно-синюю трикотажную рубашку с капюшоном и вышивкой «Университет Эмори».

Я пыталась побороть зависть, порадоваться за подругу, но, наверное, лицо все-таки выдало мои чувства. Мне невольно подумалось: «На ее месте могла быть и я».

– Qué pasa? – спросил опять Куп, вглядываясь в мое лицо.

Я кивком указала на Мэдди в надежде, что он поймет.

Он понял.

– Пора мне домой, – сказал Куп. – Тебя подвезти?

– Да вроде бы Мэдди собиралась меня попозже подбросить до дома…

Куп метнул взгляд на Мэдди.

– Ты уверена, что дотерпишь до конца?

Мэдди отрывала от рубашки рукава – она их не любит. Когда с рукавами было покончено, Мэддина тетя потрясла ими над головой. Мэдди натянула капюшон и в шутку замахала на нее кулаками. Тетя хлестнула Мэдди рукавом, и они принялись гоняться друг за другом по двору.

– Да уж, это, похоже, долгая песня. – Я посмотрела на Купа, и мы рассмеялись.

Я оставила на обеденном столе подарок для Мэдди – машинку для стрижки волос фирмы «Ремингтон» последней модели, которую заказывала в интернет-магазине, – и мы улизнули через черный ход.

Мы запрыгнули в «Блейзер».

– Во сколько тебя ждут дома? – спросил Куп, когда заводил машину.

– Через пару часов, не раньше, – отозвалась я. До темноты оставался час – предзакатный час, когда на солнце еще тепло, а в тени уже прохладно. Еще час-другой свободы. Я пристегнула ремень.

Куп покосился на меня, когда мы выезжали на шоссе.

– Махнем на карьер?