Быстро. Первых набежавших стоящие в двери встречают ногами и они отлетают, проход слишком узок. Минута. Остаюсь только я, еще один стос, которые застревает и пыхтя пропихиваецца и та же тройка в дверях. Они знают свое дело и зачем они остались. В дверях жестокий махач, но настоящий беспредел еще не докатился до нас. Под ногами перекатывецца пустая пивная бутылка, я хватаю ее, разбиваю об стальной носок гриндера. Коней в дверях уже двое. Я подскакиваю и бью розочкой в несколько лиц из-за их спин, выбирая момент, полосую всех до кого могу дотянуцца, пропарываю одному щеку от челюсти до глаза, он с воплем закрывает лицо руками, меж пальцев брыжжет кровь. Помог приобрести ему особую примету. Еще один украшенный мною мужчина. Я чувствую себя крысой, загнанной в угол. Мы яростно прыгаем на них и толпа откатывает. На пару секунд. Нам пиздец. ПИЗДЕЦ. Избитый армеец уже не встает. 'Беги' — орет мне один из оставшихся. Я не корчу из себя никого, швыряю розочку и бегу в тамбур. Вот она, заветная щель. Я прыгаю в нее с разбега и буквально продираюсь сквозь нее, ломая ребра, падаю вниз, больно бьюсь об шпалы, но вскакиваю и бегу настолько быстро, насколько могу.
В момент падения я слышу мощный удар, сотрясший состав — это ревущая стихия докатилась до тамбура и, перемолов все на своем пути, остановилась. Все. Я цел. ЦЕЛ. Заряд, ненавистный заряд несецца мне в спину, но никто меня не пытаецца догнать и я спокойно забегаю в лес. Никого нет. Где же все???
Иду через лес и выхожу на дорогу. Поднимаю руку. Первая же тачка останавливаецца. Дед на старой шестере.
– 'До ближайшей платформы или автовокзала подкинешь? Очень надо'
– 'садись'
Дед ехал медленно, чертовски медленно. Я попросил поторопицца. Не наглея, но достаточно жестко. Я опаздывал. Заезжаем в какой-то насел. пункт. Подьезжаем к вокзальной площади и я мертвею. Повсюду кучи тех самых парней, разнесших все и вся. Сюда они и ехали, мне сейчас это понятно как никогда, а мне надо уносить ноги отсюда, и поскорее. Выскакиваю из машины и иду к стоящему неподалеку непонятному служебному басу, стараясь ни на кого не смотреть. Это единственный транспорт на площади, в здание вокзала заходить нельзя, предчувствие у меня четкое и сомнению не подлежащее. Водила едет в Москву по каким-то своим делам. меня берет за 150 рублей, хотя ему это почему-то запрещено. Болт с тобой. Даю денег. И сажусь. Залезает еще кто-то, я не могу разглядеть лиц. Едем.
Кадр в минус. Я сплю. Смена кадра. Я смотрю на пол. Ищу взглядом бычок — чертовски хочу курить. Наш автобус едет по путям. Почему-то. Бычка все нет. Вдали контур Ярославского вокзала. Мы близко. Я поднимаю взгляд — бас стоит. Нас трое — я, водила лет сорока и девчонка чуть старше меня.
– 'Там стена. Мы не проедем по шпалам. И не пройдем. Надо идти через склады, да только оттуда никто еще не выходил'
Я хочу спросить что там, но язык меня не слушаецца и я кое-как мычу — 'пойдем'.
Мы идем сквозь склады. Залезаем на какую-то крышу и идем по них. Пусто. Грязно. Тихо. Ни человека. Страшно. Только мы втроем. Промзона, ей нет конца. Земля все ниже, мы все выше. Мы идем, очень долго идем. Здесь отовсюду веет жутью и безысходностью. Это место высасывает из меня все силы. Иногда мы о чем-то разговариваем. Неважно. Мы обречены.
Движение. Через три крыши от нас на улице вижу движение. Машины, люди. Можно сьехать по крыше, но она слишком крута и слишком высоко — я разобьюсь. Страшно.
Мои спутники расходяцца в стороны в поисках выхода, и тут я вижу лестницу в низ, в бетонный глухой дворик, из него за углом должны быть ворота на эту улицу, где жизнь, я вижу их край. Перелезу, не вопрос. Спускаюсь вниз. Ступаю на дворик. Иду к повороту. И тут появляюцца ОНИ. Грязные, вонючие, с уродливыми лицами, они внушают мне ужас. Они идут ко мне отовсюду.
Проходящий мимо ободранный человек спрашивает — 'Ты один? Сколько вас' 20. НЕт, 30. Сейчас подойдут, они рядом. 'Врешь', смееца он, Я здесь уже 4 года, я был таким как ты. и ты таким станешь'. Они рядом. Хватают меня. Шепчут — 'ты наш'.
Я ору от ужаса и луплю их по рукам, бью во все сторону и рвусь к воротам. Бегу. Хватаюсь за решетку.
Вот они люди, я что-то им кричу. Кажецца, 'помогите'. Но они идут мимо, машины едут по своим делам и всем на меня насрать.
Десятки грязных рук отрывают меня от решетки.
Свет и звуки врываюцца и все тускнеет и расплываецца, сьеживаецца и чернеет, как картинка, фотография, брошенная в огонь и пожираемая пламенем…
– 'САШ, ИДИ ЗАВТРАКАТЬ, Я КАШУ ПРИГОТОВИЛА. ПРОСЫПАЙСЯ, СОНЯ!
''Да, мам. 'Я встаю, одеваюсь и иду на улицу. Курить хочецца страшно. Четкий сон, я запомнил все, до деталей. Интересно, к чему он… Мыслей много. Вот так иногда и думай, чего же мне хотело этим сказать подсознание, мое второе Я… А впереди еще один день работы. Опять таскаю воду с родника, копаю, корчую, таскаю. Становлюсь из человека обезьяной. Вечером едем в Москву. На машине, слава кому-то там…
Седня мне очень не хочецца ехать куда-либо на собаке…
27 апреля.
