Спорить Форд не стал, прекрасно знал, что со мной это бесполезно. Зато я послушал еще несколько минут их любвеобильный обмен колкостями с Эбби, не удержался от подколок друга, и со спокойной душой оставил Рэна на растерзание кузины, выйдя у дома.
Сводной ещё не было. Я знал, что идти от места, где она попросила её высадить не близко, и ни хрена не мог понять её логики. У нас была договоренность: она не знает меня, я — её. Но после всего, что я делал ей и старался сделать ещё больнее, я был уверен, когда она села в машину, что та сдаст меня с потрохами и не станет держать рот на замке.
Я знал этот тип девушек. Видел их насквозь. Но, видимо, ошибся на её счет. Эрика оставалась загадкой даже после того, как я пытался вывести её на чистую воду. Даже после того, как я был самим собой — невыносимым чертом, которому до всех нет дела. Я не молчал, когда это следовало сделать, не извинялся и не чувствовал мучений совести, когда говорил ей отвратительные вещи, а она все терпела. И всё ещё ни разу не дала повода сорваться на неё. Потому что она, черт возьми, раздражала всем своим существом, просто находясь рядом. Я ненавидел то, что начинало происходить со мной рядом с ней, и что я обрывал свои планы, чтобы…чтобы что?
Я выругался про себя, закурил сигарету и сел на ступеньки порога, уткнувшись лицом в ладони. Зачем вообще я остался дома? Зачем ждал пока она придет? Почему мои мысли вообще вертелись только вокруг неё последние дни, часы и минуты? Пришлось несколько минут сидеть, уткнувшись лицом в ладони и громко дыша, чтобы всё накипевшее, дало свободно выдохнуть, отпустив мысли.
Только я собирался встать и уйти в дом, чтобы сводная не надумала себе ничего лишнего, как из-за деревьев послышался мелодичный голос девчонки, который напевал строчки песни Бритни Спирс. Остались девушки нашего возраста, которые ещё слушали Спирс?
Я обернулся в пол оборота, засунув руки в карманы, и сам не заметил, как стал следить взглядом за Эрикой. Она, пиная кроссовкам камни под ногами, медленно плелась по дорожке вдоль деревьев, в просветах которых было видно, как падали острые лучи солнца, выбивавшегося из-за туч, на блестящие каштановые пряди девушки. В её ушах виднелись маленькие белые наушники, в одной руке телепался по земле рюкзак, а в другой она несла телефон.
Облокотившись на дверной косяк и засунув руки в карманы я, как маньяк, сдерживая смех, наблюдал, как, кивая в такт музыке головой, она подпевала
В какую-то минуту я забылся и пропустил момент, когда она завернула к дому, увидев меня и резко замолчав, остановилась на месте. Заметив её удивленный взгляд и широко распахнутые глазища, я больше не сдерживаясь, рассмеялся, но тут же замолчал.
Мы молча стояли друг напротив друга, не произнеся ни слова. Я зачарованно вглядывался в её оливковый цвет глаз, который на солнце менял оттенок, а она уставилась на меня, застигнутая врасплох, набирая воздух меж приоткрытых губ. Её круглые щеки, миловидный, слегка наивный, но чертовски проницательный взгляд, темные локоны, спадающие на лицо и этот запах её чертовой сакуры, который добрался до меня за несколько метров.
Если рубить, то сразу. Прервав наши гляделки, я с каменным лицом и раздражением на самого себя развернулся, ворвавшись в дом и громко захлопнув за собой двери. На пороге, вспомнив слова Грейс, я остановился чтобы снять обувь, но тут же остановил себя. В кого, черт возьми, я превращаюсь? Выругавшись себе под нос, я поднялся к себе, скинув рюкзак и завалившись на кровать.
Мне не нравилось то, что начинало происходить со мной. И я до последнего сопротивлялся, играя роль плохого парня, кем являлся все годы сознательной жизни, который выстроил вокруг себя барьер от окружающих. А больше всего, я ненавидел тот факт, что сводная начинала рушить этот барьер, уничтожая всё, что до неё было правильным. Она разрушала любые границы, на которые ступала её нога. На которые падал её смущенный взгляд и открытая улыбка. Она разрушала меня. Или того, кем я притворялся.
