Я сидела на своей кровати, поджав ноги, и измазывала чернилами пустые страницы, выплескивая все эмоции, как учил папа. С тех пор, как мы со сводным вернулись домой, ни он, ни я, не покидали свои комнаты. Наверное, оба так сильно не хотели пересечься.
Но мой желудок знатно протестовал и требовал спуститься на кухню, зарыться в холодильник и истребить всё съедобное, что было доступно. А, как писал Оскар Уайльд: «Единственный способ избавиться от искушения — поддаться ему». И почему-то, в тот момент, мои мысли были совсем не о еде.
Тихо спустившись на первый этаж, кухню заливал яркий солнечный свет. Солнце пробивалось сквозь закрытые шторы, бросая на кухонный стол и холодильник острые лучи. Я включила музыку на телевизоре, сделала по громче, забыв о том, что осталась не одна дома, как это происходило в родном городе, когда мама уходила на работу. И об этом в скором времени пожалела.
Я подпевала строки
В холодильнике было все, и в тоже время не было ничего. Я достала клубничный джем в банке, шоколадную пасту, набрала в шкафчике вафель, бисквитов и полностью забыла о понятии «фигура». Пока я выкладывала вафли с джемом на тарелку, а музыка растекалась в крови, заставляя вибрировать каждую клеточку тела, я стала замечать, как блюдо постепенно опустошается, оставляя лишь пространство.
И стоило мне обернуться, держа в одной руке нож, а в другой вафлю, как я врезалась в широкую мускулистую грудь сводного, прижимаясь к нему всем своим телом. От неожиданности, он придержал меня за талию, создавая впечатление, будто притянул ещё ближе. И на мгновение, пока его дыхание обжигало кожу, а лицо находилось небезопасно близко, мне показалось, будто мы перестали дышать. Или, это у меня подкосились ноги и перехватило дыхание, потому что сердце бешено набирало ритм, даже не думая, что срочно необходимо отойти на безопасное расстояние.
Но больше всего меня ужасала мысль, что я не хотела ничего менять в ту секунду.
Японская сакура или чтобы то ни было, ударили в голову, стоило приблизиться к Эрике. Она так резко и внезапно обернулась, заметив пропажу вафель, которые я честно забрал, что я не успел даже отступить. Или не хотел.
Потому что в ту секунду, реакция была не убежать, а притянуть её ещё ближе. И черт, это было слишком приятно, как бы я это не отрицал.
От сводной пахло ванилью и фруктовым джемом, который был у неё даже на носу. Рука сама собой потянулась, убрав его, и заставив её вздрогнуть. Я чувствовал, как Эрика затаила дыхание, не сводя с меня своих больших глаз, потому что и я какого-то лешего не дышал. Мне хотелось практически мгновенно убрать руки с её талии, оттолкнуть, и еще в придачу наговорить грубостей, но я, как забитый подросток стоял, как в землю вросший.
Никогда прежде, чувствуя близость девушек, я не чувствовал ничего подобного. Я до последнего отрицал, но мне не хотелось держаться от неё на расстоянии. Меня тянуло коснуться её лица, взгляд скользил к её пухлым губам, измазанным джемом, а руки боролись остаться на её талии или убраться к чертям. И если бы рядом так стояла Ася, мы давно бы оказались в кровати или на ближайшем столе. Но с Эрикой мне этого не хотелось. Я даже, черт возьми, не думал об этом. Рядом с этой ненормальной девчонкой мне хотелось чертовой нежности и, казалось, она дает её даже на расстоянии.
Но если бы я думал так о каждой девчонки, которая оказывалась в моей постели, давно бы стал озабоченным влюбленным романтиком, который видит в женщинах весь смысл жизни. Девчонки были нужны мне только для одного. Именно такую участь им я предоставлял в своей жизни. Поэтому, не медля, и выкинув все мысли, борясь с желанием подольше чувствовать тепло от её тела и сладкий запах сакуры, я первым отстранился, заставив сводную залиться краской от смущения.
