— Замётано, — кинул я уже на выходе из класса, заметив разъяренный взгляд Аськи. Эта девчонка явно успела записать сводную во враги. И её счастье, что блондинка не была в курсе нашей родственной связи. — Танец, как правило, сближает. — подмигнув, и забавляясь рассеянным выражением лица Эрики, я вышел, ухмыляясь. Эта ухмылка выводила её больше всего. А это было именно то, чего я добивался.
Поймав смущенный, непонимающий взгляд сводной, я вышел из класса. Она явно ожидала моего протеста и нежелания находиться с ней рядом. Но ей ещё слишком многое предстоит узнать обо мне. И пусть будет уверена, ничего хорошего из этого не выйдет.
— Заедь в офис. Есть разговор. — в повелительном голосе отца мне послышалась просьба, правда я отбросил эту смехотворную мысль.
С чего бы сам Кристиан Тёрнер просил, если стоит ему посмотреть нужным взглядом, как дальнейших указаний можно избежать. Обычно, таких боссов боятся и уважают, а дома ждут, любят и ублажают. Но мужчины нашей семьи стали исключением. В нас нет ни любви, ни сочувствия, ни желания делить с кем-то уютный очаг дома. Деньги, власть, месть и желание расплаты за промахи — вот чем мы питаемся. По крайней мере, так было, до встречи отца с Грейс. Всегда был уверен, что ни одна женская улыбка не способна сделать из мужика каблука. Но папочка стал исключением.
«Будешь продолжать в том же духе, станешь сыном своего отца»
Черта с два! Ни одна юбка не изменит меня и принципов, по которым я живу. Жизнь дана не для того, чтобы тратить её на зависимость кем-то. Зависимость должна быть только к достойной жизни. К уважению окружающих и власти. Отец хотел, чтобы я пошёл по его стопам, перенял его дело и привычки. А я стал в разы жестче, кровожаднее и невероятным ублюдком, который уберет с дороги всех, кто будет стоять на пути к цели. Папочка должен гордиться мной. Об этом я грезил лет пять назад, выворачиваясь наизнанку, чтобы отец заметил меня, похвалил, проявил внимание и заботу. Я всего лишь хотел чувствовать поддержку рядом, любовь матери, которая укатила с любовничком заграницу, и внимание отца, которому кроме бизнеса, ни до кого не было дела. Детская наивность прошла вместе с желанием быть кому-то нужным.
Я оставил машину посреди парковки, едва не заехав на бордюр. Симпатичная хостес улыбнулась мне, но я проигнорировал её внимание, чувствуя вибрацию мобильника в кармане.
Мама.
Ровно два месяца мы не говорили. Она не удосужилась поинтересоваться, как дела у её единственного сына, а я не считал нужным выполнить свой сыновий долг. За последние пять лет, мать прилетала дважды: на развод с отцом и лично проконтролировать процесс перевоза своих дорогущих шмоток, купленных за счет Тёрнеров. Мои дни рождения сопровождались открытками из Рима, Амстердама и Лондона, а на телефонные поздравления у матери не хватало ни сил, ни денег на счету, ни времени, которого было катастрофически мало по её словам. Естественно, ублажать молодого любовника не так уж и просто. От этой мысли стало тошно. А главной причиной нашего редкого общения, видимо, были разные часовые пояса.
Трубку я все таки взял. Стеклянный лифт поднимался на семнадцатый этаж, а в динамике шли гудки соединения.
— Джеймс, милый! — низкий женский голос отдал странным отвращением.
Порой, я корил себя за такое отношение к родной матери, но в итоге склонялся к тому, что другого она не заслужила. Она была полной противоположностью матери Эрики. Грейс любила своего ребенка и жила для неё. Они были так близки, что жуткая зависть, порой, одолевала.
— Привет. — сухо бросил я, прислоняясь к стеклу, глядя на мраморный холл под ногами, где бешено носились сотрудники, боясь чего-то не успеть.
— Как ты, милый? Что нового? Как твой отец?
— С вопроса об отце и стоило начинать. — ничуть не удивился я. Хотя, глубоко внутри, была надежда, что мать впервые в жизни наберет, чтобы поинтересоваться, как дела у меня, а не о счёте на папиной золотой карте. — Неужели, снова отклонил твои звонки?
— Твой отец всегда был самолюбивым пижоном, которому ни до кого нет дела.
— В этом вы с ним похожи.
— Я любила твоего отца!
— Ты любила его деньги, — фыркнул я. Пятиминутный разговор порядком стал напрягать.
— Ты не имеешь права так говорить со мной! Я твоя мать! — снова театральный плачь.
— Как давно ты об этом вспомнила?
— Напомню, ты сам принял решение остаться с Кристианом. Мы могли бы жить в Амстердаме с Карлосом. Он прекрасный человек, у него большой дом и любит меня, в отличие от Тёрнера!
— Мамочка, твой уровень коэффициента любви измеряется в количестве нулей на банковской карте. Говори, чего хотела. У меня нет времени.
— Ты становишься таким, как и он…
— Я отключаюсь!
— Джеймс! — наигранная нежность мгновенно слетела с голоса матери, и я только больше убедился в неполноценности нашей семейки. Или того, что от неё осталось. — Мне нужно связаться с ним.
— У Карлоса закончились бабки?
— Не паясничай! У нас сейчас нелегкий период…это временные трудности.
